Смешная и печальная книга о том, какая хрупкая вещь - сексуальная ориентация. О том, как общество влияет на физиологию. О том, почему женщины идут в лесбиянки.
Флоренс Кинг родилась в США в 30-е годы. Истоки своего лесбиянства она сначала ищет в семье, в перепутанных родительских ролях. Отец - англичанин, музыкант и интеллектуал, симпатичный, но совершенно пассивный. Мать - “мальчишка”, помешанная на спорте и патриотизме, курит как паровоз и ругается как извозчик. Отец девочку от жизненных невзгод никак не защищает, а мать даже проявляет насилие, хоть и невольно: то роняет дочку, да так, что у той зубы выбиты, то, демонстрируя бейсбольный удар, устраивает ей сотрясение мозга. Героиня, как и положено по Фрейду, в отца слегка влюблена и ревнует его к матери, но несильно: понимает, что родители настолько противоположны во всем, что вместе живут не по любви, а по дружбе. Третий родитель - бабушка, олицетворяющая собою женственность американского юга. Ей не удалось воспитать южную красотку из дочери, так что она все силы бросила на внучку.
Читая про детство, не устаешь поражаться, насколько Америка 30-х была похожа на СССР 70-х. Во-первых, медицинские идеи: разные, но одинаково странные. Авторшу с младенчества от всех болезней лечили смесью виски и соли, кормили устрицами и сосисками, а поили исключительно кофе. Моего мужа (Италия 50-х) с юных лет заставляли пить вино - тогда считалось, что без него детский желудок не работает. Его младшему брату не досталось ни вина, ни грудного молока, его кормили смесями, потому что в них больше витаминов. В моей семье самым страшным врагом счастливого ребёнка была соска-пустышка: от неё - неправильный прикус, гастрит и задержка умственного развития, утверждала моя бабушка (врач-терапевт). Через несколько лет тётка уже давала своим детям пустышку, сосредоточившись на микробах: пол и дверные ручки ежедневно мылись хлоркой. Сейчас я не в курсе, но наверняка появились новые завораживающие молодых мамаш теории, типа грудного вскармливания до седых волос.
Во-вторых, у нас с Флоренс Кинг были, оказывается, совершенно одинаковые детские ады, то есть сады: тоска, тюрьма, тупые дети, тупые игры, тупые воспитательницы. Итог - осознание: “Я ненавижу детей”.
С этой мысли у героини начинает развиваться сексуальность. Когнитивный диссонанс: дети отвратительны, но они же являются целью жизни каждой женщины - это ей внушала бабушка, не то что не утаивая гинекологические подробности, а наоборот, акцентируя на них внимание. Менструации, схватки, бешенство и выпадение матки - темы бабушкиных ежедневных бесед с подругами и родственницами. Отец авторши метко назвал этот дискурс “Овариадой”.
Но самое интересное (половой акт) всегда оставалось за кадром. Девочки делились друг с другом найденными в книжках намёками и подробностями, и всё же целостной картины не складывалось. Оказывается, для целого поколения американок, воспитанных на соответствующей литературе, секс ассоциировался со светильниками: “и он задул свечу/повернул выключатель/погасил лампу” означало, что дальше начнется. В результате, начитавшись книжек, женщины и сами могли заниматься сексом только в полной темноте.
Героиня на этой скудной информации, естественно, не останавливается - исследует свое тело, обнаруживает клитор и принимает его за девственную плеву (что было и со мной). Очень боится его повредить прикосновениями, поскольку в подростковый период она еще не отвергает идею замужества. Под впечатлением тургеневского “Рассвета” она мечтает встретить болгарского революционера (причем такого, который не хочет детей) и вместе с ним заниматься чем-нибудь общественно-полезным. В итоге ее дефлорирует гинеколог - в надежде, что это уменьшит менструальные боли. По настоянию бабушки, он выдает справку об этом происшествии - “To Whom It May Concern”, с печатью, всё как полагается - для будущего мужа.
Чем взрослее героиня становится, тем яснее понимает, что она - не такая, как остальные женщины. Ее не интересуют дети, мужчины, хозяйство. Других, обычных женщин она называет шекспировским термином malkins - “мочалки”. У “мочалок” две отличительные черты: они хотят замуж, и они всего боятся. (К слову, единственная знакомая мне лесбиянка как раз замужем, и всего боится.) Героиня же жаждет независимости, много учится и хочет стать переводчиком. Похоже, в то время для женщины это была непростая и амбициозная карьера. Муж и дети в ее жизненный план теперь уже никак не вписываются, и она приходит к школьному врачу с идеей удалить матку. Ни детей, ни менструальных болей (дефлорация не помогла). Врач, конечно, смотрит на нее как на сумасшедшую, так что все органы остаются при ней.
Героиня поступает в колледж, и к этому моменту ей уже очень, очень хочется попробовать настоящий секс, с пенетрацией. Мужчины ее по-прежнему не интересуют. От них - одни обиды. То президент колледжа в своей речи объясняет, зачем женщине учиться: чтобы могла развлечь коллег мужа умными разговорами. То бойфренд подруги, которому Флоренс одолжила книги, продает их и делает вид, что не брал. Время, проведенное на свиданиях, она считает потерянным, но раз надо - так надо: путь к пенетрации лежит через поцелуй, это она понимает. Первый поцелуй - на втором свидании, дать потрогать грудь - на шестом, а затем осечка: Ларри считает, что она слишком чистая девушка, и больше не хочет с ней встречаться. Но появляются другие, постепенно дело доходит до жесткого петтинга и орального секса. Единственная ценность мужчин - в круговых движениях языком. Если ее кто-то звал на свидание, когда у нее была менструация, она отказывалась: какой смысл? А пенетрации всё не было. Может быть, оно и к лучшему - ведь героиня панически боялась беременности.
Девушки-соученицы тоже не радуют: они стирают носки мальчиков (подготовка к семейной жизни), на вопрос о цели в жизни отвечают - “материнство”, о хобби - “няньчить детишек” и представляются как “будущая миссис Джон Смит”. Одним словом, мочалки. Общение с ними наводит героиню на мысль, что быть лесбиянкой, должно быть, совсем неплохо - раз мочалки так их ненавидят.
Неудовлетворенное сексуальное влечение сублимируется в фантазиях насчет одежды: Флоренс мечтала о строгом твидовом костюме “в ёлочку” - однобортный пиджак, обязательно с внутренним нагрудным карманом (как у папы!), прямая юбка. Сейчас довольно трудно усмотреть в этом наряде что-то странное, а тогда она чувствовала себя чуть ли не преступницей: ничего и близко похожего в дамских магазинах не продавалось, сплошь рюшечки да воланы. Она попробовала поискать хотя бы пиджак в мужском магазине (якобы для младшего брата), в магазине для наездников, в конце концов испугалась, смутилась и ушла ни с чем, купив зачем-то синюю чашку (свой подсознательный мотив она поняла позже, услышав, как мама говорит бабушке: “Смотри-ка, Флоренс уже покупает посуду старых дев”).
Но вот она узнала про способ предохранения: диафрагму. Почему не презерватив? Видимо, боялась быть зависимой от мужчины, захочет - наденет, захочет - не наденет. Диафрагму раздобыть было непросто. В результате долгих поисков нашлась-таки докторша, готовая принять незамужнюю женщину и выписать ей рецепт (правда, требовалось сказать, что свадьба состоится очень скоро, а кольца на пальце нет, потому что они с женихом экономят). Да, вот такая средневековая дичь царила в Америке всего полвека назад, по свидетельству Флоренс Кинг.
Вооружившись диафрагмой, героиня выбирает себе партнера. На роль первого мужчины лучше всего подходит преподаватель: он женат, а следовательно, не нужно ходить к нему на свидания, тратить драгоценное время на пустые разговоры. Всё получается так, как задумано. “У него был короткий, но очень толстый член, головка размером с мандарин”, - бесстрастно сообщает Флоренс Кинг. Ничего, кроме сравнения с фруктом, этот мужской овощ не заслуживает.
И наконец в ее жизни появляется женщина. Высокая. Свободная. Серо-зелёные глаза с золотыми крапинками. Белая блузка скрывает большую грудь. Интеллектуалка, как и сама Флоренс: ни слова в простоте, аллюзии и цитаты, латынь и французский - в такой атмосфере развивается их роман. Вместе они находят термин для самоопределения, для отделения от “мочалок”: вираго - сильная и мужественная женщина, не женственная в традиционном смысле. Вместе пытаются анализировать причину своего лесбиянства: пассивный отец, активная мать? Да у всех пассивный отец, активная мать. Нет, дело не в семье, или не только в ней. Быть лесбиянкой для них - единственная возможность заявить о себе - “Я есть, я существую, я сама по себе, а не дополнение к мужчине”.
Другие книжки, которые я прочла:
Posted by Nadya in books