Вы читаете: Жан-Клод Иззо, “Пропавшие моряки”, перевод Надежды Моисеевой
В то утро Марсель был цвета Северного моря. В безлюдной общей комнате Диамантис быстро выпил растворимого кофе, потом вышел на палубу, насвистывая Besame mucho - эта мелодия чаще всего приходила ему в голову. К тому же только ее он и умел насвистывать. Он достал из мятой пачки сигарету “Кэмел”, прикурил и облокотился о поручни. Времени у Диамантиса было навалом. Во всяком случае, сегодня. С самого рассвета настроение у него было смурное.
Он бесцельно смотрел в морскую даль, надеясь оттянуть момент, когда ему, как и всем остальным морякам с “Альдебарана”, придется принять решение. Решительность никогда не была его достоинством. Вот уже двадцать пять лет его несло по течению. От одного грузового судна к другому. От одного порта к другому.
На небе собиралась гроза, и острова Фриул вдалеке казались темным пятном. С трудом можно было различить линию горизонта. “Воистину, день без будущего”, - подумал Диамантис, не осмеливаясь признаться себе в том, что этот день - такой же, как предыдущие. Вот уже пять месяцев, как матросы “Альдебарана” торчали здесь, на причале. Сосланные за шесть километров от выхода в открытое море. Вдали от всего. Без дела. И без денег. В ожидании гипотетического покупателя этого проклятого судна.
“Альдебаран” пришел в Марсель 22 января. Из итальянской Специи. Чтобы загрузить две тысячи тонн муки, на Мавританию. Всё было нормально. А через три часа Коммерческий трибунал арестовал корабль за долги, которые наделал судовладелец - Константин Такис, киприот. С тех пор о нем никто ничего не слышал. “Сукин сын”, - только и сказал капитан “Альдебарана” Абдул Азиз. Потом он с отвращением протянул решение суда своему помощнику Диамантису.
В первые недели они верили, что дело быстро решится. Чего-чего, а надежды морякам не занимать. Именно она дает им силы жить. Это хорошо знают все, кто хоть раз ходил в море. Чтобы обмануть реальность, Абдул Азиз, Диамантис и семь членов экипажа каждый день вели себя так, как будто бы завтра корабль должен был отплыть. Проверяли механизмы, электропроводку и рулевое управление, драили палубы.
Главное - жизнь на борту должна продолжаться.
И Абдул Азиз доказал своим парням, что он был хорошим капитаном не только в открытом море, но и на проклятой суше. Несомненно, именно благодаря ему вокруг “Альдебарана” быстро появились сочувствующие. Рестораны кормили и поили их от души. Портовые пожарные снабжали их пресной водой. Администрация порта обеспечила стирку белья и вывоз мусора. И, о радость, - на третий месяц Организация помощи морякам послала деньги их семьям, попавшим в трудное положение.
- Нам повезло, что мы застряли именно здесь, - сказал Абдул. - В другом месте мы могли бы сдохнуть. Знаешь, Диамантис, этот город мне нравится.
Диамантис тоже любил Марсель. Он любил его с тех самых пор, как пришвартовался там в первый раз. Тогда ему едва исполнилось 20 лет. Он был юнгой на трампе “Эквадор”, - это был старый ржавый грузовоз, никогда не плававший дальше Гибралтарского пролива. Диамантис хорошо помнил этот день. “Эквадор” обогнул архипелаг Риу, а потом, после островов Фриул, перед ними открылся рейд. Словно стрела бело-розового цвета, отделяющая синеву неба от синевы моря. Восторг. Тогда он подумал, что Марсель - это женщина, которая отдаётся тем, кто приходит морем. Он даже записал это в свой бортовой журнал, не зная, что повторяет легенду об основании города, - историю лигурийской принцессы Гиптис, которая отдалась фокейскому моряку Протису той ночью, когда он приплыл в порт.
С тех пор Диамантис высаживался здесь бессчетное количество раз. Но сегодня все было по-другому. В Марселе они словно затонули. Диамантис понял это к концу первого месяца, когда их попросили сняться с мола “Д” и пришвартоваться на причале 111, расположенном на дамбе, в конце набережной Вильсон. Портовая жизнь кишела подобными историями. “Партнер” стоял в Руане уже три года. Никто уже не знал, кому принадлежит этот корабль, проданный, перепроданный, переуступленный, и при этом ни разу не сдвинувшийся с места. Ближе к ним, в Пор-де-Бук, сухогруз “Африка” стоял у причала полтора года. А в Сете - роро “Алькион” и трамп “Фор-Дезе”. Диамантису об этом рассказали. Абдулу Азизу тоже.
Они оба знали всё это в тот момент, когда заступили на борт “Альдебарана”. Всё больше и больше кораблей попадало в такие неприятности в портах. За исключением контейнеровозов и танкеров, принадлежавших международным флотам, а не частным владельцам, которые играли в фрахт, как в рулетку. Но об этом Абдул Азиз и Диамантис никогда не говорили. Из суеверия. “Альдебаран” вернется в море. Азиз будет командовать. Вот это - правда. В пятьдесят пять лет Азиз не мог и подумать о том, чтобы оставить корабль. Он принял командование в Специи и он доставит судно владельцу. Кто бы им ни был. Где бы он ни был. Позавчера вечером он повторил это перед собравшимся экипажем.
Сумев убить в своем голосе всякую эмоцию, он прочитал в общей комнате заключение суда, которое ему вручили днем.
- “Альдебаран” является объектом наложения предупредительного ареста за долги компании, кредиторы которой настаивают на том, что она имеет отношение к судовладельцу. В то время как компания, в ведении которой находится “Альдебаран”, является полностью независимой в правах от компании-должника…
Экипаж слушал его молча, не понимая ни слова из этой юридической абракадабры. Назначенный судом адвокат прокомментировал каждое слово. Это было совершенно не нужно. Все уловили суть. Даже двое матросов-бирманцев. Корабль выйдет в море не скоро.
- Только продажа судна, и только на самых лучших условиях, позволит вам заплатить, - продолжал Аблул, перебив высокий полёт юридической мысли адвоката. - Вот что это значит. Это может произойти завтра или через полгода. Или через год, почему бы и нет. Я не хочу, чтобы вы тешили себя иллюзиями. В Сете, - добавил он, - на прошлой неделе выставили на аукцион судно вроде нашего, “Фор-Дезе”. Желающих купить не нашлось… Вы должны это знать. Я в курсе ваших семейных проблем. У меня такие же. Так что я никого не удерживаю. Я навел справки: тот, кто решит уйти, может рассчитывать на компенсацию, прямо скажем, небольшую. Подумайте и скажите мне завтра утром, кто что решит. Ну, а я остаюсь. Моё место здесь. Это все вы знаете.
Он посмотрел по очереди на всех, кроме адвоката, которого он с самого начала в расчет не принимал. В какой-то момент Диамантис подумал, что Абдул собирается спросить, не хочет ли кто-нибудь задать вопрос. Но нет, этим он не озаботился. Только добавил:
- Мне очень жаль, что так вышло. Зря я позволил вам надеяться. Я верил, что мы выйдем в море. Я по-прежнему в это верю, но…
Абдул встал. Он выглядел страшно уставшим.
- До свидания, друзья.
Он вышел из комнаты - взгляд устремлен вдаль, губы сжаты. Несгибаемый. Гордый. Только отчаявшиеся существа бывают такими.
Диамантис проводил его взглядом. Он догадался, что Абдул Азиз скроется у себя в каюте. Закроет глаза, вытянется на койке и будет утешать себя музыкой Дюка Эллингтона. У него полное собрание Эллингтона на кассетах, он слушает их на плейере. Цефея, его жена, подарила ему плейер на день рожденья. Он никогда с ним не расставался, даже когда ел.
Эта история его мучила. Абдул Азиз не любил поражений.
Диамантис бросил окурок в воду. Ему будет не хватать моря. Он никогда не мог уверить себя в том, что можно быть счастливым и на суше, даже если суша - это порт. Он плавал почти тридцать лет, и его жизнь - в море. Там, и только там, он чувствовал себя свободным. Ни живым, ни мертвым, - другим. Там он мог быть самим собой. И этого было достаточно.
В своей жизни он ничего не создал. У него больше не было семьи, не было женщины, которая бы его ждала. У него был только сын, Микис. Ему в этом году восемнадцать. Половина того, что он зарабатывал, - для Микиса. Чтобы заплатить за его учебу в Афинах. Микис любил литературу, и Диамантис иногда воображал, что в романы, которые станут популярными, сын включит его рассказы о путешествиях. Но в действительности Диамантис боялся только одного: только бы Микис не стал моряком. В его семье все были потомственными моряками.
- Я всю жизнь шел за своим отцом, - рассказывал он однажды вечером Абдулу, - до самой его смерти. И потом, я ведь ничего больше не умел, только ходить в море. Я не знал, как жить без моря. Моей единственной попыткой бросить якорь и укорениться на суше была женитьба на Мелине. Мы поселились в Агиос Николаосе, на острове Псара, там мой отец купил дом. Ну что ты хочешь - что можно делать на острове, который принадлежит козам? Мы сделали ребенка!
Вечером, чтобы его укачать, я читал ему Гомера. Через четыре года я снова вышел в море. Мелина вернулась в Афины. В свою семью. Вместе с Микисом. Когда я вернулся через два года, она ждала меня, чтобы развестись. Я остался на неделю, потом снова уехал и больше уже не останавливался. Сейчас я в первый раз после рождения Микиса так долго живу на суше.
- И что ты чувствуешь?
- Как будто я больше не знаю, кто я такой. А ты? - спросил Диамантис.
- Сейчас - то же самое. Я ничего не понимаю. Жизнь… Цефея, дети. Все такое. Я не знаю, имеет ли моя жизнь смысл.
Диамантис был удивлен, что этот человек ответил ему так искренне и прямо, с таким доверием. На самом деле, он только хотел узнать, как Абдул стал моряком. Первый раз для моряка так же важен, как первая девушка в его постели (если не больше). Такой же страх. Такое же головокружение. Разница только в том, что, как только покинешь порт, от этой любви уже больше никогда не избавишься. По крайней мере, Диамантис так считал.
Диамантис и Абдул Азиз плавали вместе много раз. На разных суднах. Для разных судовладельцев. Всегда в такой же связке: Азиз - капитан, Диамантис - его помощник. Их отношения всегда ограничивались этими функциями. Они доверяли друг другу. Уважали друг друга. Никогда не говорили о своей жизни, о жизни на суше. Несомненно, если бы они и встретились там, им вряд ли нашлось бы о чем поговорить. Даже после того долгого плавания в Сайгон, шесть лет назад. “Мы сломались “, - думал тогда Диамантис.
Увидев, что Диамантис удивлен, Абдул улыбнулся.
- Я ведь не ответил на твой вопрос, да?
- Да… Но… знаешь, Абдул, время идёт… Что с нами происходит? Хандра, что ли?
- Это из-за того, что мы так долго на суше… Из-за этого мы меняемся. У нас нет моря. И мы видим пустоту. И боимся утонуть в ней.
- Ты боишься?
- Да, боюсь, что здесь всё закончится. То есть боюсь, что не выйду больше в море. Что у меня не будет корабля.
Абдул погрузился в молчание. Они миновали брашпиль и якорь-цепи, и, перешагивая клюзы, дошли до самой оконечности бака. Абдул облокотился о борт и посмотрел на звезды. Потом он показал Диамантису на небо.
- Видишь, вон та звезда - это Цефея. Моя жена. Моя счастливая звезда. А у тебя есть звезда?
- Я устремлялся за каждой, - пошутил Диамантис. - Но мне ни одна по-настоящему не улыбнулась.
- А я случайно стал моряком. В моей семье традиция - коммерция. Однажды Валид - мой старший брат - нас два мальчика и три девочки - уехал из Бейрута и открыл филиал в Дакаре. Дело пошло хорошо. Отец послал меня ему помогать. Мне только что исполнилось двадцать три и я в первый раз путешествовал морем. На “Надежде”. Теплоход, который до войны ходил в Новую Каледонию. “Надежда”, ты подумай!
Почти всё путешествие я проторчал на палубе. Я словно свихнулся. Меня будто молния ударила, вот что! А в Дакаре, представь себе, чуть не сдох со скуки. Когда только мог, я бежал в порт, чтобы смотреть на корабли. Любовался тем, как они проплывали! В конце концов, я закорешился с одним парнем моего возраста, Мамуди. Его отец работал в американской компании, “Юропиан Пасифик”. Мамуди познакомил меня с ним. И через десять дней я отплыл в сиднейский порт Ботани Бей. На “Коламбиа Стар”.
Они продолжили беседу поздно ночью, на террасе крошечного ресторанчика “У Роже и Ненетты”, около Старого порта. Там подавали прекрасную пиццу, а главное - лазанью с козьим сыром и томатным соусом, и в таком же соусе готовили жаворонков. Пальчики оближешь. Они доехали на велосипеде до ремонтного дока. Там сели на автобус до центра. Велосипеды - подарок профсоюза докеров. Пять велосипедов. Теперь остался только один. Остальные сперли на автобусной остановке!
Абдул продолжал:
- Когда я познакомился с Мамуди, его жена как раз родила. Девочку. Мы вместе отмечали это событие. Это был его первый ребенок. Эх, Диамантис, ты мне не поверишь, но эта девчонка - Цефея!
Диамантис ничего не говорил. Он слушал. При помощи вина (розовое бандольское, “из Кагелу”, - уточнил хозяин, показывая бутылку) ему удалось преодолеть неловкость, возникшую от того, что Абдул посвящал его в личную жизнь. Он догадывался, что их отношения больше никогда не будут прежними. Довериться другому - а Диамантис тоже был готов это сделать - означало признать, что они и в самом деле пропали.
- Однажды утром, восемнадцать лет спустя, я причалил в Дакаре. Я плавал на “Эридане” - это первый корабль, который мне доверили. Я остановился у Мамуди. Мы сохранили контакт. Я регулярно писал ему. Открытка отсюда, открытка оттуда… Ну, как мог. И как ты думаешь, кто мне открыл дверь?
- Девчонка.
- Чёрт побери, Диамантис, я застыл на месте! Эта малявка, которую я на руках держал, - да она в богиню превратилась! В красавицу! Уж я-то женщин повидал… Как и ты, конечно. Но она…
Диамантис поймал себя на том, что почему-то думал о Мелине. Он ее любил, конечно. Но по расчету. Или из-за тоски. В конце концов, какая разница. Когда умер его отец, он сказал себе (точнее, попытался себя убедить), что его метания по миру закончились. Что он может остановиться. Человек, которого ему так не хватало в детстве, вслед за которым он спешил из порта в порт, в надежде побыть с ним ещё одну ночь, один день, одну неделю, - этот человек умер у него на руках. В Псаре. Мелина пришла на похороны со своими родителями, старыми друзьями его родителей. Он знал Мелину с детства. В тот вечер они занялись любовью. Сразу после похорон. “Нет, Диамантис, - сказал он себе, - ты чушь городишь. Мелина была красивая. Она была твоя. Ты ее на самом деле любил”.
- О чем ты думаешь, Диамантис? - спросил Абдул.
- О Мелине. Она тоже была красивой.
Абдул расхохотался.
- Ну конечно. Женщины, которых любишь, всегда красивые. Иначе мы бы с ними не спали, хе-хе! Цефея… я вот что тебе скажу: есть тысячи женщин покрасивей ее, я это знаю. Я их видел во всех портах мира… Но она…. В ее глазах было что-то… только для меня. Вот это и есть любовь. И в тот день я это понял, когда она открыла дверь. Может быть она вспоминала, как я ее держал на руках, когда она родилась… Мои руки на ее маленькой попке….
Абдул слегка опьянел. Диамантис погрузился в свои мысли. Воспоминания всплывали в его памяти, словно на поверхности застоявшейся воды. Это не очень-то хорошо пахнет. Он хотел прогнать всё это из головы. Он знал, что за образом Мелины проступали черты другой женщины, девчонки восемнадцати лет, которую он безумно любил и покинул, не прощаясь. Он ее бросил.
Это было двадцать лет назад. В Марселе. Больше он никогда не пытался снова ее увидеть, или узнать, что с ней сталось. Даже сейчас, когда он тут застрял. Ему страшно не хватало её в эту минуту. Амина… её лицо преследовало его. И сейчас было уже невозможно избавиться от этой идеи, - слишком поздно. Так что теперь он знал, чему теперь посвятит свое время: он найдёт её. И с неустроенностью будет покончено.
- Возьмем еще одну? - спросил Абдул, кивая на пустую бутылку. Диамантис не заставил долго себя упрашивать. Вино ведь не для того, чтобы забыть.
Вино - для того, чтобы вспомнить.