Вы читаете: Жан-Клод Иззо, “Пропавшие моряки”, перевод Надежды Моисеевой
Абдул следил за Диамантисом из люка своей каюты. “Куда он может идти так рано?” - спрашивал он себя. Его озадачило, что Диамантис не воспользовался единственным велосипедом, который остался у экипажа.
В первый раз с тех пор, как они застряли в Марселе, Абдул задумался о том, что Диамантис делает на суше. По утрам он часто уходил, но брал велосипед. И возвращался через два-три часа. Случалось, что его не было целый день. В этом случае он шел пешком, как сегодня. Но всегда спрашивал разрешения у Абдула. И никогда не чистил одежду от грязи, которой на корабле не избежать. Надо признать, что Диамантис никогда не отлынивал от работы. Ноборот. Однажды он даже присоединялся к матросам, которые оттирали ржавчину. Вечером Абдул довольно сухо заметил ему, что помощнику капитана там не место. Диамантис ответил, что и ржавчине - не место на корабле. Абдул улыбнулся.
- Я знаю. Ржавчина - это только для того, чтобы парням было чем заняться. Чтобы никто не слонялся по палубе. У них что-то не ладится. Особенно между двумя бирманцами и остальным экипажем. Я не знаю, ты в курсе или нет - до того, как я принял “Альдебаран”, он простоял без дела два года. Так что сколько ржавчину ни скреби, ничего не изменится.
- Эх, Абдул, да ведь и я такой же, тоже хочу вкалывать. Хотя бы ржавчину скрести. И, знаешь, так я лучше себя чувствую, и парни тоже. Голова и руки заняты, и это, по крайней мере, похоже на жизнь моряка.
В тот вечер они и начали разговаривать.
С тех пор всё стало по-другому. Чувствовалось, что этот неразговорчивый тип был настоящим. Вообще-то Абдул Азиз это всегда знал. Но открыл для себя этого человека только сейчас. Диамантис уже давно мог бы быть его другом. Он бы мог ему довериться, попросить у него совета. И, может быть, многое вышло бы по-другому. Может быть, Абдул Азиз до сих пор был бы гордым капитаном, а не жалким командующим этой развалюхи. “Правильные вопросы, - говорил он себе, - задаешь себе слишком поздно. Когда проиграл свою жизнь. Когда не можешь вернуться назад.”
Он пододвинул стул к люку, чтобы продолжить следить за Диамантисом. Тот неспешно шел по дамбе. Так ходят люди, которым некуда идти. Казалось, что он прихрамывает, будто левая нога была на несколько сантиметров короче правой. Но это только видимость. Такая уж у Диамантиса походка. Своеобразное подтверждение того, что он не принадлежит суше. А вот Абдул Азиз всегда следил за своей походкой и выправкой. Он считал, что это важно. Он перенял это от своего отца. Тот всё время повторял: “Выпрями спину! Сгорбленный человек готов ко всему”. И ещё он говорил: “Смотри мне в глаза! Если ты сделал гадость, это не повод опускать глаза!” Когда он вернулся из Сиднея, вот тогда он встретился с отцом лицом к лицу. Двое мужчин стояли прямо и оценивающе смотрели друг на друга, глаза в глаза. Потом его отец просто сказал: “Добро пожаловать домой, сын”. Через неделю отец записал его стажером на торговое судно.
Абдул был рад, когда увидел, как Диамантис поднимается по трапу, это было в Генуе. Ему просто сказали: “Вам нашли помощника”. Он уже и не думал, что дождется его. Или вообще хоть кого-то. Абдул знал, что “Альдебаран” уже отработал отведенный ему срок. Это был просто старый сухогруз, подходящий только для тех несчастных, которые когда-то нанялись на море, словно на завод. Грустно. Нужно было зарабатывать на кусок хлеба себе и семью кормить. И теперь проще было найти готовую к отплытию посудину, чем хорошую работу. В Европе это так, да и повсюду.
Абдул следил за Диамантисом ещё несколько мгновений. Он видел, как тот остановился, зажег окурок, потом смял пачку из-под сигарет, подкинул в воздух и футболил ее, пока та не упала на землю. От хорошего пинка комок улетел далеко в море. Абдул невольно улыбнулся. “Забавный мужик!” - подумал он. Почему он похоронил себя на “Альдебаране”? Этого он никогда не понимал.
“У каждого свои проблемы”, - сказал он себе. Ему хватало своих, из-за которых у него пухла голова. Он встал и подошел к столу. На стене висела фоторгафия Цефеи и детей, и ещё одна - не ней Абдул пожимал руку её отцу. Повыше скотчем была приклеена открытка, которую Валид прислал в Специю из его родного города Дейр-эль-Камара (это к востоку от Бейрута). “Нам выплатили компенсацию за дедушкин дом, - писал он. - Знаешь, Ливан заново отстраивается. Наконец-то в наших общинах - мир. Твоё место навсегда здесь, среди нас. Я тебе уже говорил, для наших семей есть работа”.
Глаза Абдула перебегали от одной картинки к другой и наконец остановились на формулярах, которые он должен был раздать экипажу. Подписав эти бланки, каждый получил бы полторы тысячи франков, - заранее обговоренное возмещение убытков. При этом моряки отказывались от любых других претензий, даже если корабль продадут. Жульничество, конечно. В случае перепродажи это существенно уменьшало расходы нового судовладельца. Но по крайней мере все не потеряли бы всё. Абдул больше не верил в перепродажу “Альдебарана”. Он вообще мало во что верил. Хотя…Он был убежден, что жизнь его кончена. Об этом он только что написал Цефее: “Я думаю, что ночью мир нас покидает…” Первая фраза его письма.
Перед тем, как выйти из каюты, Абдул записал в бортовом журнале: “Происшествий не было”. Как и всегда. Только сегодня это неправда. Сегодня каждый матрос подпишет смертный приговор “Альдебарану”.
И ему.
Диамантис привык заходить в одно бистро на площади Ланш, за старым марсельским кварталом Панье, в двух шагах от старого порта. Бывший докер Туану Бертани купил его почти три года назад. Он кормил обедами человек двадцать постоянных клиентов. Простая, но великолепная прованская еда. Диамантис любил приходить туда по утрам. Он садился на террасе, под платанами, и выпивал две-три чашки кофе, читая газету.
Однажды Туану сел за его столик и сказал:
- Может, рюмку пастиса? Я угощаю.
До этого они обменивались ничего не значащими фразами, необходимыми для того, чтобы тебя не считали случайным клиентом: “Привет, как дела? - Нормально, а у тебя? - Что нового?”
Накануне репортаж об “Альдебаране” был напечатан в газете, там же была и фотография экипажа. И Туану сказал своей жене Россане:
- Чёрт, да это тот парень, который пьет у нас кофе каждое утро!
- Вот бедняга, - сказала Россана, прочитав статью. - Судя по тому, что написано, деньки у них безрадостные. Небось и питаются всякой дрянью.
Диамантис не отказался ни от аперетива, ни от прозвучавшего за третьей рюмкой приглашения пообедать с ними: “Раз уж тут есть еда на двадцатерых…”. В тот день в меню были макароны с овощным рагу на оливковом масле. Настоящий пир. Хозяева мечтали только об одном: открыть “настоящий” ресторан.
- …Но доступный, - уточнила Россана. - Недорогой, то есть. Не такой, как в порту. Знаете, когда рабочий смотрит на террасу, на столики, и видит, как официант на большие тарелки ставят маленькие, то… ну… он скажет себе, что всё это не для него.
Диамантис быстро понял, что они не скоро откроют этот свой ресторан. Здесь часто кормили в кредит. Из принципа.
- Я всю жизнь был рабочим, и знаю, что такое солидарность. Ну вот приходишь ты, Диамантис… Тебе сейчас несладко… И что же, я тебя буду заставлять платить?
- Да ты так без гроша останешься.
- Мне почти шестьдесят. Так что, когда я разорюсь, у меня будет пенсия. И никаких проблем! А если мне не будет хватать, сын и дочь помогут!
Сын и дочь - Брюно и Мариетт. Диамантис уже много раз их видел. Брюно, вылитый отец, “пошел в докеры”, как здесь говорили, и Туану не смог его отговорить. Мариетт руководила небольшим бюро по продаже недвижимости на улице Сен-Ферреол. Настоящая жительница Марселя: весёлая, жизнерадостная, с проницательными карими глазами.
Туану и Россана, Брюно и Мариетт: Диамантис словно нашел себе семью. С ними ему было лучше, чем со своим дальним родственником Венецану, который жил в Марселе.
А к Венецану он один раз сходил. Когда узнал, что “Альдебаран” не сразу вернется в море. Тот женился на “марсельской гречанке”, настрогал трёх ребятишек и со своим зятем работал в небольшой стоительной фирме своего дяди. Ему улыбнулась удача, и с тех пор они жили на маленькой вилле в Монтебелло, за собором Нотр-Дам-де-ля-Гард.
- Вы неплохо устроились.
- Да. это хороший район. И лицей для детей рядом, один из лучших. Потому что нечего говорить, Марсель изменился. Я не знаю, было ли у тебя время, чтобы это понять, но тут полно иностранцев.
Диамантис подумал, что не расслышал.
- Иностранцев?..
- Черных. В центра города - это просто беда. Ну, в мэрии как раз собираются навести с этим порядок, но пока… Мы просто больше не ходим на Канебьер. И на площадь Кастеллан. Вокруг нас и так всё есть: рынок, магазины, кино…
- Чёрных?.. - переспросил Диамантис, не понимая.
Венецану заговорщицки улыбнулся.
- Ну этих, арабов!
В это время они ещё только пили аперетив. Ужин грозил обернуться катастрофой.
- Ты что, Димитрий?.. Нена, дети - я ничего не говорю, они здесь родились. Но ты-то, чёрт возьми!..
- Я-то француз. Я в армии отслужил. Но не в этом дело, дело в культуре. В их дерьмовых мозгах. Они другие. Ты это чувствуешь, как только их видишь. Арабы - они всегда арабы. Иностранцы.
На “Альдебаране” работали двое бирманцев, один кот-д’ивуарец, один парень с Коморских островов, один турок, один марроканец и один венгр. Абдул Азиз - ливанец, а сам Диамантис - грек. Ну и кто кому иностранец, в море-то? Уже почти тридцать лет он плавал с предствителями всех рас по всем морям мира, и национального вопроса никогда не возникало. Так он и ответил Димитрию.
- Я знаю, бывают у человека проблемы. Бывают проблемы власти. Некомпетентность, это тоже. Но я никогда не видел, чтобы один белый стоил двух негров.
- Ты всё смешал в одну кучу, Диамантис. Они приезжают во Францию, и они хотят получить всё.
- Как и ты. Когда тебе было шестнадцать, ты понял, что не хочешь посвятить жизнь ловле морских губок. И ты уехал из Сими и приехал в Марсель, к твоему дядюшке Кагиноласу. Ты работал на него, а теперь ты сам себе хозяин.
- И обзавёлся семьей, и крышей над головой. И деньги я трачу здесь! Как настоящий француз!
Тон разговора повысился. Диамантис оттолкнул тарелку. Каракатицы с вином и помидорами, так их готовят на островах. Настоящая греческая еда. Нена старалась. Но, должно быть, у нее лучше получались бифштексы с жареной картошкой или сосиски с пюре. И соус, и каракатицы были безвкусными.
Спор превратился в сведение старых счетов. Мелина тоже была из Сими, и Димитрий всегда был в нее влюблен. Однажды летом он приехал туда и сделал ей предложение. “Я люблю Диамантиса и жду его”, - таков был ответ. Димитрий издевался над ней. Она старела, как Пенелопа. Жила в ожидании Диамантиса.
- Что можно ждать от моряка? - спросил он её.
- Ничего. Знаешь, Димитрий, у меня было достаточно романов в университете. И сейчас бывает. Но я люблю его. Если я выйду замуж и рожу ребенка, то только от него.
В тот день, когда Мелина сказала Диамантису, что хочет развестись, она призналась: “Знаешь, я ни о чём не жалею. Но так будет лучше. Ради того счастья, которое у нас было”. Диамантис понял, что он потерял. Мелина отдала ему свою молодость, а он променял ее на море. Ни у нее, ни у него не было в ту ночь слов для выражения страданий. Они медленно занялись любовью, только для того, чтобы придать смысл своим слезам. А потом Диамантис напивался в афинских барах, в ожидании корабля, на котором он смог бы отплыть.
- А как поживает Мелина? - едко спросил Димитрий.
- Снова собирается замуж, - соврал Диамантис. - Видишь, тебе надо было подождать…
Нена вышла из-за стола со слезами на глазах.
- Ты мерзавец! - крикнул Димитрий. Ты не имеешь права так говорить! Это старая история, и при Нене о ней вспоминать нельзя!
Диамантис в тишине допил свой стакан и поднялся. Он с удовольствием стукнул бы Димитрия. Но это не уничтожило бы прошлое и не изменило бы настоящего.
- Не забывай, Димитрий, в мире и так слишком много ненависти.
И он ушел.
В ежедневной газете ненависть была на каждой странице. Босния, Руанда, Чечня, Ирландия. Всегда находился кто-то, кто считал себя лучше других. Диамантис хотел уйти в море. Отдалиться от всего. Забыться звездной ночью в открытом океане. Раствориться между небом и морем. Непохоже, что это скоро получится. Он справлялся в организации по найму моряков: в Марселе редко появлялись корабли, на которые можно было бы устроиться. Ему нужно вернуться в пункт отправления - в Специю. Или уехать ещё куда-нибудь.
- Ну, - спросил Туану, - что ты решил?
- Я останусь. Буду ждать, вместе с Абдулом. Я думаю, мы с ним оба дураки. Понимаешь, он принял командование и он не отступится. Он хочет доставить судно куда-нибудь. Я заступил на борт вместе с ним, я - его помощник. Куда он, туда и я. В любом случае, я не знаю, куда я.
- Ну, езжай домой. Будешь там ждать.
Туану не понимал. Диамантис не мог сказать себе: “Я вернусь домой и буду ждать”. Вот что значит быть моряком: ожидания не существует. Только отплытие имеет смысл. И возвращение. Даже те, у кого были семьи, рассуждали примерно так же. Диамантис хорошо знал, что многие шли во флот, потому что на суше не нашли ничего получше. Например, Недим, радист “Альдебарана”, был из таких. В первый раз он увидел море в 18 лет, когда его призвали в армию. В армии он выучился на радиста. И, поскольку работы на суше он не нашел, то стал посматривать в сторону моря.
- А вот у меня не было морской болезни, - рассказывал он однажды вечером. - Кок на меня всё время ворчал, потому что даже в плохую погоду я ел за четверых. Но однажды он мне сказал: “Надим, как ты думаешь: это море колышется или горы?” Я думал пять секунд, а через минуту уже блевал за борт! И теперь при малейшей качке я становлюсь больной как собака!
- С деревенскими всегда так! - засмеялся механик Григорий.
- А у кого нет морской болезни? - спросил Диамантис.
- У меня, - похвастался Усбен.
- Ага. А как ты спишь, когда штормит?
- На спине, - засмеялся тот.
- Я тоже, - ответил Диамантис. - Это значит, что если бы ты спал на боку, то тебе понадобился бы тазик! За тридцать лет мне ни разу не удалось поспать на боку!
- Я тоже сплю на спине, - вступил Недим, - это ничего не меняет. Я чувствую, как во мне что-то то поднимается, то опускается.
- Это всё из-за того педика, который говорил тебе про горы, - сказал Узбен.
- Это был грек. Ещё хуже, чем педик!
Все захохотали. Кроме Недима, который понял, что ляпнул глупость.
- Ах, чёрт! Извините меня. Я совсем не то хотел сказать, это я так просто.
Вот с такими людьми, у которых не было никаких задних мыслей, Диамантис чувствовал себя прекрасно.
Большие, чуть навыкате, глаза Туану были слегка налиты кровью, но излучали доброту. Он не понимал, что происходило в голове у Диамантиса, но это было и неважно.
- Послушай, - сказал он серьезно. - Приходи сюда, когда хочешь. Здесь ты дома. Можешь приводить твоего друга, капитана. И не стесняйтесь. Потому что знаешь, Диамантис, я думаю, что раз ты остаешься здесь, это и из-за него тоже - потому что ты его уважаешь, потому что ты его друг.
“Нет, Туану, - мог бы ответить Диамантис. - Я остаюсь, потому что я одинок.” Но он этого не сказал. Он просто ответил:
- Спасибо, Туану.