Вы читаете: Жан-Клод Иззо, “Пропавшие моряки”, перевод Надежды Моисеевой
Вечером, когда Абдул вернулся на “Альдебаран”, Диамантис сидел в общей комнате. На столе он разложил древнюю морскую карту. Рядом лежал блокнот, в котором он делал записи. Он был в одних шортах. Воздух, липкий от грозы, врывался в дверь, которую он оставил открытой. Когда вошел Абдул, Диамантис поднял голову.
- Ну что? Нас осталось двое?
Абдул не отвечал. Он снял рубашку, выдвинул стул и сел возле стола.
- Я не знал, что ты интересуешься картографией…
- Ты ничего обо мне не знаешь, Абдул. И я о тебе тоже. Сколько уже - десять лет, как мы знакомы? Да я больше знаю о наших матросах, чем о тебе.
- Ну, ты тоже не слишком разговорчив.
- Я о себе говорить не люблю.
- А тебе никогда не хотелось кому-нибудь довериться?
- Когда всё плохо, когда я в сомнениях, я занимаюсь вот этим..
Диамантис показал на разложенную перед ним карту.
- Я узнаю, что то, что раньше было правдой, сегодня становится ложью. Что истина всегда относительна.
- Ну-ка, объясни мне.
Абдул вытащил из кармана пачку “меккарильос” и закурил, не предложив Диамантису.
- Это просто, Абдул. Что мы тут делаем, ты и я, на этом чёртовом судне? У тебя, конечно, есть объяснение. У меня тоже. Честное объяснение. Сиюминутная истина. Но мы оба знаем, что просто пудрим друг другу мозги. Всё это враки. Потому что в глубине души мы ненавидим всё, что разделяет нас с морем. Плохо, что мы торчим на этом судне. Но ещё хуже - что мы будем без работы. Правда в том, что мы не хотим возвращаться домой.
- Или не можем вернуться, - отозвался Абдул.
Диамантис поднял голову, их глаза встретились. Абдул сказал себе, что с этим замечанием он попал в самую точку. Что-то мешало Диамантису вернуться. Так Абдул объяснил себе тот факт, что Диамантис не удрал с корабля вместе с остальными.
- Это одно и то же. Знаешь, по-моему, истина - это просто когда мы честно отдаём себе отчёт в нашем положении. И как только мы начинаем ставить большие буквы - Жизнь, Любовь, История, - всё это становится ложью. Я не прав?
Абдул склонился над картой Диамантиса. Он не хотел отвечать. Во всяком случае, не сегодня. У него и так слишком много проблем, чтобы ввязываться в подобную дискуссию. Ответить - это рассказать о себе, о Цефее, о жизни, которая разделила их. Абдул хотел вызвать Диамантиса на откровенность, но тот отбил подачу.
Они снова посмотрели друг на друга, и решили пока на этом закончить. В любом случае, здесь они оказались надолго.
Диамантис объяснил:
- Эта карта называется “Peutingeriana”, римская карта маршрутов 3 века - Рим в центре.
- Великолепная вещь
- Мне подарил ее отец за несколько месяцев до смерти. Он купил ее у одного поиздержавшегося итальянского моряка в Шаньтоу, в курильне опиума. Это было году в 54-м, точно не знаю. Но я помню, как он вернулся. Он разложил карту на столе, как сокровище, потом посадил меня к себе на колени и рассказал сказочную историю. Мне было четыре года, я ничего не понял, но звучало это волшебно.
Каждый раз, когда он возвращался домой, он снова об этом рассказывал. А я сидел у него на коленях. Вот так в двенадцать лет я понял, что только картография задаёт вопросы о море и земле. Точнее, о мире и о том, как мы на него смотрим. Ты понимаешь меня?
-Да-да, вполне.
- Я думаю, что мне бы понравилось быть картографом. Или географом.
- Но ты выбрал море.
- У меня не было выбора. Но… на самом деле, моряк - это то же самое. В каждом плавании будто заново перерисовываешь мир. Так мне кажется.
Диамантис поднялся и Абдул последовал его примеру. Он был очарован рассказом Диамантиса, и словно почувствовал себя ребёнком, сидящим на коленях у отца.
- Твой отец был в Китае в 54-м?
- Да… на старой ржавой посудине. Допотопный разбитый грузовоз, даже без радара, - ещё хуже, чем наш. Я никогда не знал, как оно называется. Мой отец называл его “Таракан”. Из тех, что греки-судовладельцы за гроши покупали на свалках в Роттердаме. И снова пускали в плавание, ещё на несколько лет. На страх и риск моряков. А тем надо было зарабатывать на кусок хлеба. “Таракан” перевозил военные грузы. Когда они прибыли в Шаньтоу, коммунистам удалось захватить власть. От разбомбленного порта ничего не осталось. Только несколько курилен опиума.
- А что они сделали с грузом? Передали коммунистам?
- Об этом я ничего не знаю. Во всяком случае, я думаю, что ход истории бы это не изменило. Почему ты спрашиваешь?
- Да так, просто любопытно.
- И только?
- Да нет. Но… я часто спрашиваю себя: в самом деле, не подобные ли мелочи влияют на ход истории.
- На историю, может быть. Но не на ее ход.
Наступила ночь. Диамантис и Абдул проверяли свои запасы. Десять килограмм спагетти, столько же риса. Восемь килограмм красной фасоли. Шесть банок по пятьсот грамм турецкого гороха. Восемь банок скумбрии, двенадцать банок сардин в масле. Три банки растворимого кофе, по 500 г, одна банка черного чая, коробка бисквитного печенья. Куча сухарей в большом алюминиевом чане. Бидон с растительным маслом, наполненный на три четверти. Соль, перец. Пакет вина. Четыре бутылки пива и на донышке виски. И запас питьевой воды - 12 литров.
- Не Эльдорадо, но жить можно, - пошутил Абдул.
По обоюдному согласию они сварили спагетти и использовали единственную банку томатного пюре. Ели молча. Как в море. У них были одинаковые жесты, одинаковые привычки. Они сидели там, где всегда, с тех пор, как вышли из Специи. Взгляды их одинаково блуждали где-то вдалеке, где нет никаких мыслей, и только образы сменяют друг друга, порою безо всякого смысла.
Первым нарушил молчание Абдул, поскольку ему не удавалось вспомнить лицо Цефеи. Оно стояло перед глазами, но Абдул не мог восстановить детали: округлость щёк, изящество подбородка, нежность лба. Ему нравилось видеть, как она улыбается, и притрагиваться к ее улыбке кончиками пальцев. Ему нравилось целовать ее ресницы и видеть, как открываются ее черные, блестящие глаза.
- Думаешь, будет гроза?
Диамантис поднял голову, пожал плечами.
- Кстати, - снова начал Абдул, - парни тебе передавали привет. Они хотели попрощаться, но… Ты рано ушел сегодня.
- Ну как, всё прошло нормально?
- Да. Только у Усбена была проблема. У этого дурачка документы были не в порядке. Ему пришлось идти в префектуру за регистрацией.
- Чем они вообще собираются заниматься?
- Я знаю только про Усбена: он хотел вернуться в Специю. У него там двоюродный брат. Он сказал, что будет там ждать какое-нибудь судно. А Недим нашел какой-то грузовик, который отвезет его в Стамбул, за пятьсот монет, кажется.
- Ты думаешь, что я тоже собираюсь смыться?
- Ничего я не думаю. Это твое право.
- Потому что оставаться здесь - это только твой долг?
Вопрос был поставлен так прямо, что Абдул не знал, что и ответить.
- Да нет, - пробормотал он.
- Не то право, не то долг. Вот что: мы здесь. И скоро увидим, что получится, да? Может, мы через два-три дня подерёмся, а?
- Почему это мы подеремся?
- Потому что мы оба умираем от желания узнать, почему мы сидим здесь, лицом к лицу - ты и я, жрём спагетти с дерьмовым соусом и пьём дешевую кислую бурду… И что…
Он поднялся, прикурил сигарету и судорожно затянулся:
- И что ни ты, ни я не хотим об этом говорить. Я пожалуй, пойду спать. Поднимаем трап?
- Мы никогда его не поднимали. Почему ты спрашиваешь?
- Потому что ты капитан, Абдул. Вот дерьмо!
Они захохотали.
- А может, допьем виски? - предложил Абдул.
- Там осталось-то всего-ничего, так что ты прав. Неси бутылку, а я, если хочешь, объясню тебе, что там на карте.
- Ты может, не знаешь, - начал Диамантис, - но в античности карты называли “периодами земли”.
- Красиво, черт возьми.
- Ты хочешь сказать, это просто сказочно. Потому что, видишь, земля действительно изменила облик за то время, которое прошло между этой картой и современными, которыми мы пользуемся для навигации. Изменились названия портов и морей. А кое-что вообще исчезло с лица земли. И если их историю не записали, то она исчезла навсегда.
И Диамантис, тыкая пальцем в карту, начал сыпать называния портов, о которых остались только воспоминания. Салона, Аквилея и Адриа на Адриатическом море. Сибарис, Лилибей, Фокея. Две Цезареи, на африканском берегу и в Малой Азии. Две Птолемеи, одна в Ливии, другая в Финикие. Упоминаемые Святым Лукой в Деяниях Апостолов “Хорошие пристани”, расположенные на юге Крита, около Ласеи. Тарс в Киликии, известной тем, что там располагались порты Клеопатры. И знаменитый своими судами Тарсис, точное месторасположение которого неизвестно. Дор у подножия горы Кармель. Аполлония и Береника по обеим сторонам Киренаики. Гераклея и Феодосия в Крыму, до которых можно было добраться только по суше. Горгиппия и Германосса у узкого входа в Азовское море, старая Химера на сицилийском побережье. Кифера, на самом южном из Ионийских островов. Кифера…
Диамантис остановился, чтобы передохнуть. Он одним глотком допил остатки виски и цокнул языком:
- Маловато будет!
- Точно. Завтра надо купить ещё одну бутылку. Вечера будут долгими.
- Да. Но мы же не давали обет верности!
- Давай дальше, и не болтай глупости!
- Ну, насчет виски я - за. Я этим займусь. Наверное, смогу купить по оптовой цене.
Диамантис продолжил рассказывать.
Мы никогда не знакомимся с морем в одиночестве. Мы видим море не только нашими собственными глазами. Это Диамантис узнал от отца. Мы видим море таким, каким его видели другие, от которых нам передались образы и стихи.
- Я познакомился с морем именно так. На его коленях. Так я учил и историю, и географию. И книги стала обретать для меня смысл, по крайней мере те, в которых рассказывалось про моря, в которых мы никогда не сможем искупаться, порты, в которых мы никогда не будем целовать девушек… И страны, которые уцелеют, несмотря на всю человеческую глупость…
- Ты настоящий философ, Диамантис.
- Я люблю море, вот и всё. И мир, и людей мы видим по-разному.
- Я и говорю. Могу поспорить, ты умеешь читать стихи наизусть!
- Точно, - засмеялся Диамантис. Так я и соблазнил свою жену.
Он подумал мгновение и начал:
Здравствуй, капитан!
Здравствуйте, старухи - что вы здесь делаете?
Считаете звезды и проплывающие корабли?
Болтаете с луной, фантазерки?
Нет. Звёзды и корабли потемнели.
Луна померкла.
Просто мы прощаемся с миром, капитан.
- Яннис Рицос, наш поэт. Сегодня его уже почти никто не знает. Военные сослали его на остров Лерос. Думаю, потому что он был коммунистом. Не он один, конечно. Эти мерзавцы на многих островах устроили лагеря. Для молодого грека декламировать стихи Рицоса означало сопротивляться диктатуре.
- Ты воевал?
- Я читал стихи Мелине!
Конечно, он ушел от ответа. То время прошло. Он решил его забыть, как и все униженные, пострадавшие от диктатуры. Но те годы остались для него не вполне зажившей раной. Из которой еще иногда текла кровь.
Зачем ему нужно было декламировать Рицоса? Что в тот момент произошло у него в голове? Он не знал. Мы никогда не знаем, как и почему всплывают на поверхность воспоминания. Они здесь, вот и всё. Готовые проявиться при необходимости, и увести нас в затерянный мир. Воспоминания, какими бы они ни были, даже самые прекрасные или самые незначительные, - это растраченные минуты жизни, свидетели наших неоконченных дел. Они появляются снова только для того, чтобы задуманное наконец осуществилось. Или хотя бы нашлось объяснение. Диамантис стал для воспоминаний лёгкой жертвой.
Мелина плакала.
Военные пришли, чтобы арестовать их учителя литературы Косту Стайкоса. Летом, за год до этого, он открыл им Патмос: на этом острове, хранилась одна из самых прекрасных библиотек Востока, библиотека монастыря Святого Иоанна. Там хранились самые древние рукописи “Диалогов” Платона, до тех пор, пока их в 1801 году не украл английский путешественник Дэниэл Кларк. Безусловно, эта поезда подтолкнула Мелину к изучению византийских рукописей.
Стайкос был другом Ритсоса, разделял его убеждения и часто цитировал его на своих занятиях. На него донесли. Пятеро военных ворвались на занятия и избили Стайкоса на глазах учеников. Потом они выкинули его из класса, словно он был ужасным преступником. Потом пожилой офицер говорил им о нравственном законе и о их миссии в Греции. Ученики зааплодировали. А Мелина в этот момент разрыдалась.
Офицер подошел к ней. И дал ей пощечину. Наотмашь.
Диамантис отвел Мелину домой. Они молчали всю дорогу.
- Где твой отец хранит оружие?
Мелина и её мать смотрели на него, не понимая.
- На шкафу, - ответила Мелина, - почему ты спрашиваешь?
- Потому что я убью этого типа! Я его убью!
- Хватит с нас неприятностей! - закричала мать Мелины. - Иди домой!
На следующий день они с Мелиной вступили в организацию молодых социалистов. Они сражались страстно, а Диамантис - даже жестоко. Но он так и не смог забыть эту пощечину, полученную Мелиной. Он знал, что он должен был убить того типа. Он и сегодня так думал.
- А ты, Абдул, кто? - спросил он, чтобы нарушить молчание.
- Я? - от неожиданности Абдул чуть не подпрыгнул. Он был погружен в свои мысли. Такое с ним случалось всё чаще и чаще. Он хотел ответить Диамантису шуткой, но не нашел слов. Он был измотан. Он хотел спать. Он не хотел больше думать о Цефее. Недавно он прочел в дешевом романе: “Жены всегда уходят от мужей. Единственная проблема в том, что они не берут с собою свое тело”. Он задавал себе вопрос: так когда от него ушла Цефея?
- Ты не обязан отвечать.
Абдул поднялся. Когда он вставал, он всегда казался выше. И худее, отметил Диамантис.
- Знаешь…
Он ловил взгляд Диамантиса.
- … Я иду ко дну. Замученный чувством вины.
Диамантис засмеялся.
- Я не знаю такого моряка, которого бы не мучило чувство вины.
- Это другое, Диамантис. Это другое… Думаю, в конце концов расскажу тебе всё. Но сейчас… Пойду спать. Не сердись на меня за вопросы, которые я задаю. Я любопытный, это точно. Но ещё… Твои ответы дают мне возможность не отвечать на них самому.
Диамантис присвистнул.
- Чёрт побери! Оказывается, на этой проклятой посудине я - не единственный философ!