krestiki

Надежда Моисеева

Крестики

Для меня всегда было большой проблемой, чем заняться во время уроков. Особенно это касалось истории, физики и химии: учебники скучные, учителя ещё скучнее. Время от времени моя соседка по парте Оксана делилась со мною идеями по поводу того, как разнообразить урочное время. Например, она научила меня играть в такую игру: чертишь квадрат десять клеточек на десять клеточек, а потом пытаешься вписать в него все числа от одного до ста, причем двигаться можно только буквой “Г”. Но это быстро надоедает.

Ещё она научила меня гадать. Для этого надо было нарисовать табличку, по верху которой шли буквы: ЛНЖПЦИ, а сбоку в столбик - имена каких-нибудь мальчиков, числом не менее четырёх. Скажу прямо, что мне обычно нравился только кто-нибудь один, а остальные вписывались просто так.

Вот как это выглядело:

Подготовив табличку, следовало пихнуть локтем всё ту же соседку Оксану и быстро шепнуть ей: “Сколько?” Она шептала в ответ какое-нибудь число (например, “восемь”), и одновременно слегка придвигалась и вытягивала шею, потому что ей очень хотелось посмотреть, на кого я гадаю. А я, разумеется, отодвигалась и закрывала тетрадку рукой.

Далее начиналась довольно муторная процедура собственно гадания: отсчитать восемь клеточек, на девятой поставить точку, потом отсчитать ещё восемь, на девятой опять поставить точку и так далее. Как только в каком-нибудь из столбиков оказывалось три точки, в четвертой клеточке надо было поставить плюсик. Главное - нигде не ошибиться, потому что тогда приходилось всё переделывать.

Через несколько минут усердных подсчетов получалась примерно такая картина:

Толковать это следовало так: Рустем меня ненавидит (Н), а Олег, напротив, любит (Л), причём так сильно, что хочет со мной целоваться (Ц), однако это нисколько не мешает ему мне изменять (И). Максим меня презирает (П), но, тем не менее, собирается на мне жениться (Ж), а Юра вообще не испытывает ко мне никаких чувств.

Увы, никакой практической ценности эта информация не имела: достаточно было получить от Оксаны другое число, или поменять мальчиков местами, чтобы расклад отношений полностью изменился. К тому же после каждого гадания приходилось долго и тщательно вычеркивать имена, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не увидел.

Однажды в начале урока, когда все уже приплыли на свои места, но учителя ещё не было и галдёж не успокоился, я заметила, что Оксана занята чем-то странным. Левый рукав её коричневого платья был расстегнут, и она сосредоточенно и быстро что-то писала ручкой на запястье. “Ставлю крестики, чтобы не спрашивали”, - таково было объяснение.

Её в этот день действительно ни разу не спросили. Метод подкупал простотой исполнения, и я решила взять его на вооружение, тут же начертив на себе несколько аккуратных крестиков. Не спросили и меня. Придя в полный восторг от такого потрясающего результата, на следующий день я нарисовала крестиков побольше размером и числом.

Потом ещё больше.

Недели через две кожа на ладонях и запястьях была сине-фиолетовая. Крестики приходилось постоянно обновлять, потому что они быстро бледнели и стирались. Конечно, иногда нас всё-таки вызывали. Но, посовещавшись, мы пришли к выводу, что это происходит гораздо, ГОРАЗДО реже, чем было до крестиковой эры. Кроме того, Оксана утверждала, что ей ставят отметки повыше. У меня такого ощущения не было, потому что я и так хорошо училась.

Естественно, посинели и белые манжеты на школьном платье. Пачкалось всё, чего я касалась - полотенца, столы, стулья, дверные ручки. Но что было поделать! Это действовало на меня как наркотик. Вместо того, чтобы трепетать в тоскливом ожидании - “спросят - не спросят” - спокойно и упорно рисовать на себе крестики разных форм и размеров! Это ли не счастье?

Однажды мои синие руки заметила мама. “Ты что, с ума сошла?” - удивилась она. (Меня считали трезвомыслящей девочкой). “Вот высыпят волдыри, будешь знать”. Мне не удалось её убедить в том, что это - необходимая мера.

Родители вообще не особенно беспокоились насчет моего учения, поскольку считали себя виноватыми за то, что слишком рано отдали меня в школу. Они никогда не ругали меня за оценки и прогулы, - более того, время от времени они страстно убеждали меня вместо школы пойти с ними кататься на лыжах или вообще уехать к бабушке на две недели раньше каникул.

Вот и в этот раз маму нисколько не волновала моя успеваемость (честно говоря, меня она тоже мало волновала, просто я не любила вставать со стула и выходить к доске, да и вообще - говорить по принуждению). Её тревожило состояние моей кожи. Которая, действительно, уже начала чесаться, особенно после того, как я её мыла с мылом. В принципе, я уже навострилась ходить так, чтобы запястьев не было видно. Но, к сожалению, всё чаще и чаще мне сильно хотелось изо всех сил почесать обеими руками обе же руки.

И тут меня осенила очередная гениальная идея: крестик есть крестик, где его ни нарисуй! Что может быть проще: ведь в каждой тетради есть конец, - учителя считали, что он предназначен для черновиков, но я думала иначе, размещая в нём вышеописанные гадания или записки Оксане. Почему бы не чертить там крестики?

Стало ещё лучше: руки отмылись с щеткой, в тетрадках оставалось всё меньше и меньше чистых листов. Чирк-чирк, чирк-чирк, - чертила я палочки наискосок каждую свободную минуту. Мысли мои блуждали себе во всяких приятных материях, и дело уже было доведено почти до автоматизма, - но только почти.

Потому что внезапно рисование крестиков мне страшно надоело и превратилось из развлечения в нудную обязанность. Но вот так вот сразу взять и бросить мне было страшновато: казалось, что вызволенные из-под таинственной власти крестиков учителя немедленно начнут выкрикивать мою фамилию на каждом уроке.

Из последних сил я попыталась разнообразить процесс крестикообразования, и не придумала ничего лучше, чем нарисовать целое кладбище. Между аккуратными четырёхугольными могилками вились дорожки, засаженные цветами, деревьями и кустиками, - общий план я сделала в первую очередь, чтобы потом уж не отвлекаться от - уже не крестиков, а массивных могильных крестов, с перекладинами и украшениями, всё как положено.

Первый получился очень красивым и нарядным. Мне даже удалось втиснуть на него табличку с фамилией покойного (разумеется, это была моя фамилия). Я была очень довольна и своей изобретательностью, и живописной техникой. Совершенно отключившись от реальности, я пририсовывала к могиле второй пышный венок, но тут прямо перед моим носом появился некрасивый палец с коротким жёлтым ногтем, и требовательно постучал.

Неприятно запахло табаком.

- …А потом, - продолжил хозяин пальца свою речь, начало которой я пропустила, - все вопросы не к вам, дуракам! Которые вот… рисуют чёрт знает что!..

Он выдернул у меня тетрадь и выразительно потряс ею в воздухе. Это было очень некстати, поскольку из неё могли вылететь разные мелкие, но важные бумажки. Но они не вылетели.

- …Всякую, понимаешь, религиозную пропаганду!

Тетрадь шлёпнулась на стол.

- …А учителей будут дёргать! В роно таскать!..

Я нешуточно обиделась. Во-первых, что это за манера - грубо хватать чужие тетрадки. Во-вторых, при чём тут религиозная пропаганда, если на кладбище попадают абсолютно все, и верующие, и атеисты. В-третьих, ладно бы это была какая-нибудь взбалмошная биологичка, а то - любимый математик Усы.

Невысокий лысоватый человек средних лет, с блёклыми глазами навыкате и рыжими усами (естественно) не представлял из себя ничего особенного, и тем не менее он явно пользовался благорасположением школьного начальства. Например, только ему выделили личную каморку якобы “для оборудования” (а какое-такое “оборудование” у учителя математики, циркуль, что ли?). Там он курил на переменах, а иногда скрывался и во время урока, устроив какую-нибудь кровожадную контрольную, на которой вариантов было столько же, сколько учеников.

Теперь-то я понимаю, что в школе просто-напросто было мало мужчин. Совсем мало: физики Фёдор Демьяныч и Виталий Петрович - седые старички, военрук Иван Иваныч - румянощёкий примерный семьянин, ну и физкультурники без счёта - они вечно были небритые и помятые, и на полноценных учителей как-то не тянули. Нет ничего удивительного, что в такой обстановке невзрачным Усам пришлось взять на себя нелёгкую роль Магнита Вечной Мужественности, к которому, словно гвоздики и булавки, притягивались учительницы всех возрастов.

Самое интересное, что он был женат, и на ком! На чудовищно некрасивой историчке, которая была старше его на десять лет. Однако же это был не первый его брак, а чуть ли не третий: рассказывали, что в Одессе у него остались двое детей. Это обстоятельство рождало в дамах неясные надежды (которым суждено было воплотиться в жизнь: через несколько лет Усы таки бросил свою историчку и сбежал обратно в Одессу с пионервожатой из нашей же школы).

Но я отвлекалась; а рассказывать-то больше и нечего. На математика я немного подулась, но мы быстро помирились. А потом настал исключительно жаркий месяц май, и нам разрешили ходить в школу не в форме, а в белых рубашечках с коротким рукавом. Какие уж тут крестики!..