porno 1

Надежда Моисеева 

САРА

Я люблю приходить на работу минут на пятнадцать-двадцать пораньше. Не спеша разбираю почту, раскладываю бумаги, продумываю аргументы для объяснения с особенно капризными клиентами. А иногда - чего греха таить - брожу по интернету в поисках порнографии. Вот и в это утро моя левая рука, быстро преодолев барьер ремня, приступила к ритмичным движениям, в то время, как правая усердно щелкала по кнопке “мышки”.
И вдруг дверь распахнулась. В комнату заглянула незнакомая черноволосая девушка. Я еле успел придать лицу более или менее серьезное выражение, но она на меня даже не взглянула.
- Я на секунду, кабель посмотреть, - пробормотала она, опустилась на карачки и поползла вдоль стены.
Тихонько вынув руку из брюк, я наконец смог откашляться и произнести:
- А в чём, собственно, дело?
Голос мой звучал довольно сухо. В самом деле, кому понравилась бы такая бесцеремонность: какая-то незнакомка входит в кабинет без стука, отрывает человека от… гм… от важного дела, в общем - безобразие.
- Ой, извините, я не представилась, - она быстро поднялась с пола и смущенно отряхнула юбочку. - Я Сара, ваш новый системный администратор. Вот, - она шутливо развела руками, - плету сети. Надеюсь, я вам не сильно помешала.
И она исчезла, оставив меня в состоянии полного недоумения. Впредь надо быть осторожнее, хотя бы дверь запирать.

Через пару недель Сара вполне освоилась в нашем преимущественно мужском коллективе. Иногда мы сталкивались с ней возле столика с кофе и улыбались друг другу. Мне нравилось, что несмотря на свою яркую “средиземноморскую” внешность, она вела себя скромно и сдержанно. Красивые девушки часто держатся вызывающе, даже вульгарно: рассказывают похабные анекдоты, над которыми сами же и хихикают, премерзко повизгивая, запанибратски хлопают коллег мужского пола по спине или даже ниже, и считают, что с ними все должны носиться как с писаной торбой, сдувать пылинки и ежевечерне приглашать в ресторан.
Сара, как я уже сказал, была совершенно не такая. Она никогда не опаздывала, с готовностью отвечала на все компьютерные вопросы, хотя это и не входило в ее обязанности, и совсем не выпендривалась. Наш записной ловелас Лёлик попытался однажды, ухватив Сару за талию, склонить ее “к более тесному знакомству”, но потерпел полное фиаско, о котором он со всем простодушием и поведал мне в курилке.
Я только усмехнулся. С Сарой следовало обращаться по-другому, ласково и аккуратно, как с настоящей женщиной. Ещё ни разу не прикоснувшись к ней, я чувствовал, что у нас всё получится. Теперь не проходило ни одного утра без того, чтобы я не овладел ей, - но пока только виртуально, пока только в моих фантазиях. “Давай, давай, милая”, - шептал я, открывая картинки с непристойными сценами, и представляя на месте участников меня и Сару. Мне очень нравился сайт “Приключения в монастыре”, где я был бенедиктинцем в сером одеянии, подпоясанным грубой веревкой (на голове выбрит кружок, в руке чётки), а Сара - юной трепетной монашкой, беззаветно преданной господу, но вынужденной во время его временного отсутствия на нашей грешной земле подчиняться приказам его полномочного представителя.
“Подойди сюда. Встань на колени. Молись. Так, хорошо”, - говорил бы я ей, стоя в тени. “Теперь задери юбку. Да, нижнюю тоже. Великолепно. Господь был бы тобой доволен, Сара. И он был бы просто счастлив, если бы ты рассказала ему, чем занималась сегодня на рассвете у себя в келье. И побольше подробностей! Ничего не упускай, я… то есть Он внимательно слушает тебя”.
На следующий день Сара была озорной школьницей в короткой клетчатой юбочке, а я - требовательным учителем французского, которому приходится заниматься с ней дополнительно. Или мы оказывались в больнице, я со сломанной ногой томился в отдельной палате, а Сара, в белоснежном накрахмаленном халатике, говорила, изо всех сил пытаясь перебороть смущение: “Для усиления кровообращения Вам назначен интенсивный массаж тазобедренной области…”
Конечно, я рассчитывал на то, что рано или поздно эти сладкие грёзы обратятся в реальность. В те моменты, когда Сара озабоченно наклонялась над столом, я бросал осторожные взгляды на ее круглую попку, туго обтянутую джинсиками. Кстати, ко всеобщему удивлению и радости, она прекрасно справлялась с нашей техникой, включая и суперкапризный факс начальника. “Сарочка, будь хорошей девочкой, помоги нам”, - ныл он каждый раз, когда его секретарша начинала квохтать и бить крыльями вокруг злобного аппарата.
Я посмеивался. Я ждал случая, и он мне представился.

Однажды поломался наш корпоративный сервер. Из разговоров я понял, что Саре придется повозиться с этой проблемой допоздна. А я как раз готовил квартальный отчет, - точнее, он был уже два дня как готов (я человек аккуратный), но никто об этом не знал.
В пол-одиннадцатого я выглянул в коридор и увидел, как она запирает кабинет.
- Ох, и ты тут, трудовая пчёлка! Слушай, давай я тебя подвезу, - тоже только что закончил свою писанину.
Она слабо посопротивлялась, но я состроил грустную мину и пожаловался, что если меня в машине никто не будет развлекать разговорами, то могу и заснуть за рулем, - так устал.
Всю дорогу мы мило болтали: музыка, интернет, путешествия… Оказалось, что прошлым летом мы оба отдыхали в Турции, причем в одном и том же отеле: она в августе, а я в сентябре.
- Жаль, что не одновременно, - посетовала она, - было бы веселее, да и турки клеились бы ко мне не так агрессивно.
- Не сомневайся, я бы раскидал их как лев! Р-р-р-р, - зарычал я, и мы расхохотались.
- Вот в этом доме третий подъезд. Спасибо, что подвёз.
Затормозив, я широко зевнул и картинно уронил голову на руль.
- Ой, - растерялась она, а как же ты? Может, радио включишь, чтобы не заснуть?
- А оно сломалось, - объяснил я и, повернув ручку, продемонстрировал шипение, - да не волнуйся, доеду как-нибудь… Подумаешь, каких-то пятьдесят минут…
Кстати, это чистая правда: мы действительно живем на противоположных концах города.
- Послушай, а может, выпьешь кофе у меня? Тогда уж точно доедешь.
Yes! Мой нехитрый фокус удался. Не показывая радости, я ещё раз старательно зевнул.
- Ну… если очень крепкий…
- Будет тебе отличный кофе по-восточному! С кардамоном и корицей! Пошли скорей.

Сара не обманула: кофе получился замечательный. Мы пили его из маленьких узорчатых чашечек, грызли миндаль, хрустели печеньем и продолжали болтать - обо всём на свете. Никогда я ещё не чувствовал себя с женщиной так свободно и легко. Да, Сара - не очередное эротическое приключение. Я понял, что это любовь, и, возможно, нам суждено прожить вместе долгую счастливую жизнь. Поэтому, когда ее голова опустилась на моё плечо, я осторожно поцеловал ее в висок, - и только. Я не хотел торопить события и пугать ее излишней настойчивостью. И был вознагражден за свою сдержанность.
- Спасибо, - прошептала она, - если сможешь, подвези меня завтра снова…
По дороге домой я распевал во всё горло:
- Птица счастья завтрашнего дня! Прилете-е-ела, крыльями звеня!..
Великолепный кофе, великолепная девушка, великолепный город, - и всё это - моё!
На следующее утро я с особым тщанием помылся и побрился. Лёгкий мандраж мне не мешал, - напротив. Когда я нервничаю, я действую быстро, решительно и метко. “Кстати, не забыть презервативы”, - думал я, собираясь. - Интересно, какие она любит? Есть клубничные, с усиками и гофрированные. Или она пьет таблетки? Но презерватив в любом случае не помешает, женщинам нравится, когда мужчина заботится об их безопасности”.
Рабочий день, считай, пропал. Я думал только о ней: представлял плавные изгибы ее тела, шёлк кожи, влагу потаенных складочек. “О Сара, - шептал я беззвучно, уставившись в прайс-лист, над которым должен был поработать, - о моя Сара! Губы твои улыбаются мне, словно лепестки южных роз, руки твои обовьют меня, как лианы, глаза твои смотрят на меня с жаром и негой спелых орехов. Будь моей, отдайся мне, раскрой свои тайны!..”

- Ну, поехали? - а вот и она, сама заглянула ко мне.

В этот раз всё было совсем не так, как накануне. Мы почти не разговаривали, но воздух в машине будто наэлектризовался от предвкушения наслаждения. Иногда я бросал на нее быстрый взгляд, но она отводила глаза, оставляя мне только улыбку, - краешек улыбки, лукавый уголок пухлого рта. “Скоро я увижу все твои укромные местечки, припухлости и волосики, - мечтал я, перестраиваясь из ряда в ряд. - Ты доверишься мне, отдашь мне ключики от всех твоих замочков, проведешь меня по закоулкам, проспектам и туннелям твоего роскошного тела, моя милая Сара! А я не подведу тебя. Если бы ты протянула руку, то почувствовала бы всю силу моего желания”. Да, у меня была эрекция, и я ее не стыдился.
- Тебе понравился мой кофе? - тихо спросила она. - Хочешь ещё?
Не отвечая, я вышел из машины, открыл перед ней дверцу и мы поднялись наверх.
Пока она возилась на кухне, я вышел на балкон. Удивительный вид открылся передо мной: река, в центре казавшаяся грязным ручьём, здесь гордо несла свои прозрачные воды. В лучах предзакатного солнца отражались ивы, низко склонившие густые ветви. За ними раскинулись поля, а вдали краснели черепичные крыши пригородных посёлков.
- Почему здесь так тихо? - спросил я, когда Сара вошла в комнату с подносом.
- Потому что птицы уже легли спать, - засмеялась она, - утром они так верещат, что я просыпаюсь безо всякого будильника! А если серьёзно, - она отхлебнула из чашечки, - ты прав, я здесь живу практически в полной изоляции. Хотя дом построен всего лет двадцать назад, в фундаменте уже какие-то трещины. Всех семейных уже расселили, остались только старушки на третьем и пятом, и вот я здесь, наверху. Раньше мы жили с бабушкой, она меня фактически вырастила. Храню её вещи до сих пор, не могу расстаться… И уезжать никуда не хочу. Мне здесь хорошо…
- Неужели не страшно?
- Ну… иногда бывает. Но не сейчас…
Сара доверчиво придвинулась, и я обнял её за плечи. Она была так близко! Я чувствовал тонкий жасминовый запах её волос. Её рука, смуглая, с нежным пушком и трогательной родинкой возле локтя, касалась моего колена.
Это мгновение полного счастья и покоя длилось целую вечность, и вдруг - я сам не знаю, как это получилось - наши губы встретились. Её - сухие и горячие, мои - вздрагивающие от желания. Мы целовались с упоительным самозабвением. Все мои попытки быть сдержанным пошли прахом.
- Какая же ты жаркая, - прошептал я, добравшись ртом до её ключицы. На ней напряженно подрагивал синий червячок жилки.

Мы скидывали одежду, как ящерицы скидывают старую, ненужную шкуру. На землю опускалась ночь, и не было ничего более естественного, чем наша нагота. Даже вещи нам помогали: форточка приоткрылась, впуская в комнату прохладный воздух, диван раздвинулся без нашего участия, а пёстрые вышитые подушки словно сами собой прыгали именно туда, куда нужно.
Поцелуи и ласки становились всё яростнее. Сара постанывала и покусывала меня за ухо. “Иди ко мне, - прошелестела она, - пожалуйста, иди ко мне поскорей!”
Я незамедлительно повиновался. Мой вздыбленный фаллос, словно молодой жеребец арабской породы, помчался в таинственное ущелье её лона. Влажный бархат поглотил меня без остатка. Мир перестал существовать, только она - и я в ней. Короткими толчками я продвигался вглубь моей любимой, изо всех сил стараясь не торопиться, чтобы не причинить ей боль. Но ее ответные движения становились всё стремительнее и импульсивнее.
- Ещё! Ещё!” - грудным голосом умоляла она. - Пожалуйста, ещё!
Мог ли я протестовать и сопротивляться? Конечно же, я сделал всё, как она просила. И -
- нет, словами это не передать.
“А-а-а!” - услышал я собственный крик. Такого острого и сильного оргазма я не испытывал никогда в жизни. И в ту же секунду она прогнулась подо мной электрической дугой и застонала.
Наши тела синхронно пульсировали. Сквозь закрытые глаза я видел оранжевое сияние, озарившее всю комнату.
- Боже, боже, - шептала она как в горячке, - что это, что же это, ты - сказочник, ты - волшебник, так не бывает…
- Волшебница - ты, - наконец-то смог я сказать, и открыл глаза.
В комнате было темно, лишь стакан поблескивал в слабом лунном луче, пробивавшемся сквозь шторы. Я отпил и передал воду Саре. Она благодарно улыбнулась.
Некоторое время мы молчали, потом она тихонько засмеялась:
- Не ожидал такого вихря?
- Нет, - честно признался я.
- Я тоже. Ты казался мне таким недоступным и далёким…
- Презерватив! - спохватился я. - Прости…
Но она покачала головой:
- Нет-нет, мне хотелось чувствовать тебя всей кожей…
Она скрылась в ванной, а я предался мечтам. Вот мы с Сарой катаемся на яхте по лазурному морю, вот я обнимаю её стройную фигурку в красном лыжном костюме на белоснежном альпийском склоне, вот мы мчимся в длиннющем блестящем автомобиле по бескрайнему хайвею где-то в Техасе. У нас будут дети - может быть, не в эту ночь, но рано или поздно моё семя разовьётся внутри неё в нового маленького человека. Мальчик или девочка? Мальчик и девочка! Как там говорится - “сначала нянька, потом Ванька”. Или наоборот?..
За обдумыванием этой приятной дилеммы я задремал и очнулся только когда Сара коснулась моего лба прохладной влажной рукой.
- Спишь? Я сейчас постелю…
- Постой, иди сюда…
Я усадил Сару к себе на колени и начал целовать её шейку и спинку, по которой стекали капельки воды.
Я слизывал их, и они почему-то казались мне сладкими, как компот.
- Венера родилась в пене морской, - бормотал я, целуя и тиская мою любимую, - а ты, наверное, в какой-то фруктовой пене… в клубничном муссе… м-м-м…
Потом она шипела и мурлыкала, изображая кошку, а я пересчитывал её позвоночки, называя каждый каким-нибудь ласковым словом. Получилось сто двадцать пять.
- Так не бывает, - шептала Сара, - ты ошибся, начинай снова!
Но вместо того, чтобы спорить, я просто-напросто усадил её поудобнее, вновь оказавшись внутри неё. Хотя эрекция была такой же сильной, как и в первый раз, всё произошло совершенно иначе. Мы никуда не спешили, ощущая друг друга каждой клеточкой. Мои пальцы кружили по тугим полушариям её грудок и пощипывали соски. Сара гладила мои колени, время от времени её рука проскальзывая туда, где свершалось таинство. Из её коралловой раковины тёк тягучий, как мёд, любовный сок, которым она смазывала самые чувствительные местечки на основании моего ствола. От этих нежнейших прикосновений мне стало казаться, что головка моего орудия разбухает, словно шляпка боровика, и заполняет всю её без остатка. Норка Сары была раскалена, как огнедышащее жерло вулкана, но, несмотря на это, она не скакала на мне, а лишь сжимала внутренние мускулы очень точными, почти математически выверенными движениями.
- Так? - спрашивала она чуть слышно.
- Да, - отвечал я.
- И вот так? - чуть качнув бедрами, она стиснула меня так, что я едва не кончил.
- Да, Сара! О-о-о-о…
- А теперь, - торжествующе прошептала она, - вот так!
Её влагалище на секунду раскрылось, словно цветок, но лишь затем, чтобы окольцевать меня с невиданной силой.
- Да-а-а-а! - уже не в силах сдерживаться, закричал я и тут же ощутил ответные вибрации Сары.
- Да, да, да! - повторяла она за мной в экстазе.
В полном изнеможении мы скатились на прохладный кафельный пол. В тишине было слышно только наше дыхание - одно на двоих, как в песне.

Молчание нарушила Сара.
- Знаешь… я сейчас, кажется, заплачу.
- Что с тобой? - испугался я.
- Это от радости…
Сара положила голову мне на колени и стала рассказывать - про родителей-альпинистов, погибших в горах, про бабушку, которая её вырастила. Глухая деревушка в вятских лесах, где та жила, постепенно опустела, и бабушка осталась совершенно одна - без телефона, без телевизора, только тусклая, часто гаснущая лампочка да хрустальная водица в колодце, - вот и вся цивилизация..
- Сначала я боялась её, - говорила Сара, - после смерти родителей она не сюсюкала со мной, как другие, а заставляла помогать по хозяйству - куры, коза, корова, огород… Потом я поняла, что ей было ой как тяжело, но она не сдавалась. И я, девчонка, стиснув зубы, делала всё, как она: полола, поливала, косила, ходила с ней в лес за много километров. Бабушка рассказывала про грибы и целебные травы, учила меня прятаться от медведей, удить рыбу, различать голоса птиц… А хочешь, покажу ее вещи? Они забавные.
- Конечно, - я благодарно поцеловал Сару в лоб, - конечно, хочу. Она повела меня в другую комнату, где перед моими глазами предстали свидетельства жизни сурового и прекрасного человека. Сара продемонстрировала цветастый платок с бахромой, порядком истертую расписную ложку, какую-то странную сбрую с присосками, оказавшуюся доильным аппаратом, и ещё один предмет, назначение которого я угадать не смог: деревянную палочку с утолщениями.
- Это же веретено! - засмеялась Сара. - Бабушка пряла всё свободное время, вычесывала пух и из козы, и из Тузика, нашего сторожа. Зимой в городе я ходила в самовязе - и свитер, и шапочку, и варежки соорудила своими руками, и ко мне окрестные собаки без конца принюхивались…
Тут я сам чуть не заплакал от умиления.
- Ты очень скучаешь по ней?
- Да… Когда я подросла, мы переехали в город. Её уже два года нет, я осталась совсем одна… до сегодняшнего дня…
- Теперь мы вместе, - прошептал я и нежно поцеловал Сару.
Она ответила таким страстным объятием, что стало ясно: она снова хочет меня. Но не успел я посетовать на своего повисшего дружка, как она взяла инициативу в свои руки… точнее, в губы. Усевшись на мою ногу, она принялась обрабатывать меня язычком, острым и шершавым, словно у кошки. Одна ее рука поглаживала корень моего фаллоса, который тут же воспрянул, другая бережно перекатывала яйца. Это было восхитительно.
- О-о-о, Сара, моя фея, ещё, ещё! - мой шёпот переходил в крик.
Возбуждение нарастало, как ураган, и вскоре завершилось мощным фонтаном. Пока я бился в конвульсиях, Сара продолжала сосать, вылизывать и покусывать меня.
- Боже мой, боже мой, девочка моя, что же это такое, что ты делаешь со мной, - бормотал я, содрогаясь. - Прости меня, я должен был подождать тебя… Мне так обидно, что ты не достигла…
- Ты просто не заметил, - улыбнулась она, - честное слово, у меня всё получилось! Знаешь, это, может быть, прозвучит странно, но мне кажется, что я могу достичь оргазма практически в любом положении. Главное для меня - ощущать, как кончает мужчина, чувствовать, как его семя стремительно пробирается к выходу и выплескивается со страшной силой горного водопада…

Да, Сара сказала “мужчина”, а не “ты”. Но во мне не было и зёрнышка ревности. Конечно, у нее были любовники и до меня. Возможно, их было много. Но ведь и я был далеко не девственником. Пожалуй, её искушенность и опытность в искусстве секса меня скорее радовали. Теперь мы - вместе, она - моя, я принадлежу ей. И закончим на этом о каких-то там прошлых “мужчинах”!
Мы по-прежнему лежали на полу, Сара целовала мое ухо и шею.
- Послушай, начала она вдруг изменившимся голосом, - я не знаю, как сказать тебе… - и она надолго замолчала.
Я не торопил её, только осторожно поглаживал её плечо. Что она собиралась рассказать мне, какой-такой секрет? Милая, милая!.. Тайны твои столь же прекрасны, как ты сама. Что бы это ни было - внебрачный ребенок, которого я буду любить как своего собственного, или какая-нибудь запутанная история с наследством, - я всё приму с благодарностью и пониманием. Но мне не хотелось подгонять ее признания. Рано или поздно она всё мне расскажет, - в этом сомнений нет.
Наконец она решилась:
- А ты… никогда не хотел… - прерывисто заговорила она, тяжело дыша, - я даже не знаю, как сказать…
- Скажи, как есть.
- Ну… я хотела спросить… как ты думаешь, понравится ли тебе что-нибудь… ну… что-нибудь особенное? Я имею в виду, в сексе…

Признаться, я опешил. Разве то, что мы только что пережили, не было особенным, уникальным?
- Что ты имеешь в виду? - осторожно спросил я.
- Ну… какие-нибудь игры… - она смущенно рассмеялась. - Например… как будто ты учитель, а я школьница… Или ты монах, а я монашка…
Она читала мои мысли! Она читала мои чувства! Вот это да! Я просто не мог поверить своим ушам.
- Я знаю, знаю, что ты устал и уже поздно! - торопливо говорила она. - Но мы же просто… поиграем?..
Ну кто бы мог устоять перед этим лукавым чертёнком?! Разве что Будда, да и то - каменный.
Через минуту на полу валялись яркие платки, кружевное бельё и босоножки на шпильках. Сара копалась в комоде, придумывая костюмы для маскарада. На меня шлепнулось что-то зеленовато-воздушное, оказавшееся симпатичным бюстгалтером, и я не отказал себе в удовольствии повертеть его в руках.
- Хей, а в этом что-то есть! - захохотала она.
- В чем?
- В сочетании тебя и лифчика. Ну-ка, ну-ка…
Сара попыталась застегнуть его на мне, но безуспешно: уж что-что, а торс у меня могучий, чем и горжусь
- Ладно, тогда так.
Я и глазом не моргнул, как мои запястья обвились мяконькими зелёными наручниками.
- Лежи смирно, не балуйся! - сказала Сара забавно-строгим голосом, и вернулась к комоду.
Мне ничего не оставалось делать, кроме как с наслаждением раззеваться и вновь погрузиться в свои сладкие фантазии. Вскоре я задремал: немудрено, после такой-то бурной ночки! Так что процедура связывания ног колготками прошла с моей стороны совершенно незамеченной.

Пробуждение было не очень приятным: внизу живота что-то как будто зудело.
- Детка моя, - пробормотал я, силясь встать или хотя бы сменить позу: руки и ноги у меня изрядно затекли, - детка, идём спать, моя прелесть, завтра доиграем…
- Ну вот ещё…
Что случилось с моей милой Сарой? Я окончательно проснулся, чтобы получить ответ на этот вопрос. Однако довольно быстро выяснилось, что есть и более насущная проблема: что с моими половыми органами?!
Хм-м-м… никто мне не отвечал, хотя Сара копошилась где-то рядом.
- Слушай, давай всё же поспим, радость моя, - говорил я ласково, - завтра же на работу…
- У меня отгул.
Эти слова прозвучали неожиданно сухо.
- Ласточка моя, что ты там делаешь?
- Но ведь мы хотели поиграть, и ты согласился?
- Но позволь… ведь… как же… - я не находил слов. Мне казалось само собой разумеющимся, что роли в наших играх распределены заранее: я старше, я опытнее, в конце концов, я - мужчина! В мои планы совершенно не входило валяться на полу спелёнутым и беспомощным, как младенец. Но больше всего меня беспокоил низ собственного туловища: там явно что-то происходило, и спросонья я никак не мог сообразить, что именно.
- Слушай… что ты там делаешь? - только и смог я повторить.
- Сейчас узнаешь, - усмехнулась Сара, - ну вот, всё готово.
Тотчас я почувствовал резкую боль.
- Ай! Ай! - заорал я и активно задёргал конечностями. - Ты что, с ума сошла?!
- Спокойно, спокойно… Сейчас привыкнешь.
- Да что же это… Сара! Развяжи меня сейчас же!
Вспыхнул свет. Не переставая трепыхаться, я зажмурился, но постарался сразу же открыть глаза.
Увиденное меня не порадовало. Вокруг моего несчастного члена в несколько слоев туго обвивалась шерстяная нитка, конец которой был привязан к батарее.
- Что это? Зачем? - лепетал я, - Сара, что ты делаешь, милая?
- Возбуждаю тебя. Или ты предпочитаешь другой способ? Но это после…
- Что - после?! Немедленно развяжи меня, или я…

В комнату пробился первый луч восходящего солнца, а к моим губам настойчиво и бескомпромиссно прижался сильный рот.
Это был не просто поцелуй, а поцелуй-ожог. Её раскалённый язык по-хозяйски расположился у меня во рту, сплетаясь и расплетаясь с моим. Даже мой изрядно утомленный дружок напрягся и высунул головку из шерстяного кокона. Почувствовав это, Сара одной рукой крепко обняла меня за шею, а другой стала поглаживать мне яйца.
Ощущения, честно говоря, были очень странные. После трёх оргазмов я очень устал, хотел спать, прижавшись к моей милой девочке. Но у неё явно были другие планы, и для их осуществления требовалась эрекция, которую я ей обещать уже не мог… От её прикосновений и поцелуев внизу живота что-то напрягалось, но через секунду сдувалось, словно шарик.
- Попробуем потуже.
Эти слова мне не понравились. Что значит “потуже”?! Неужели…
О том, что происходило позже, мне страшно писать даже сейчас. Когда Сара втискивала мой член в ядерно-плотное двойное кольцо аптечной резинки, я не сдержался и завизжал от боли. Это было ужасно. Наверное, что-то подобное чувствует живая бабочка, которую мальчик-натуралист в кругленьких очочках аккуратно прикалывает швейными булавками к листу картона, для коллекции. Я трепыхался всем своим большим сильным телом, до тех пор, пока не понял, что так ещё больнее, - лучше уж лежать без движения. “Сара, Сара”, - беззвучно шептал я, - “что же ты делаешь со мной…”
Уж она-то знала, что делала. Без устали действуя руками, губами и языком, она добилась чего хотела. “Вот видишь, - довольно прошептала она и уселась на меня верхом, - а ты, дурачок, боялся…” При этих словах слёзы потекли из глаз моих. Разве об этом я мечтал всего лишь час назад? Разве можно назвать страстью эти жалкие взаимные трения и подёргивания? Но объяснить этого Саре я не мог: она вошла в раж и скакала на моём подрагивающем члене, как амазонка на верблюде. Казалось, что наслаждение и боль вступили друг с другом в непримиримую битву, и пощады не будет. Когда моё изможденное орудие погружалось в тягучий ил сариной матки, меня охватывал жар страсти, но как только мышцы влагалища стискивали меня стальным кольцом, по всему телу разливалась мучительная волна. Темп усиливался, страдания становились всё сильнее, и, казалось, что боль уже готова протрубить в победные трубы, но тут подоспело маленькое чудо, которое даже в самых ужасных обстоятельствах улучшает окружающий мир, - оргазм.
Конечно, он не был сильным. Но он был очень особенным. Сейчас, пожалуй, я даже испытываю благодарность за то, что Сара заставила меня пережить эту трагическую сказку. Член содрогался неровно, неритмично, мне было его жалко, как будто бы он был отдельным от меня маленьким человечком. В детстве, начитавшись Джонатана Свифта, я часто мечтал о том, чтобы у меня был дружок-лилипут, которого бы я, тайно от всех, носил бы в кармане. Я бы защищал его от стихий, животных и людей, а он бы тихонько подсказывал мне на уроках. Тогда мне казалось, что это должно быть необыкновенно интересно, но сейчас, словно отделившись от своей мужской сущности, я чувствовал что-то вроде виноватой признательности этому маленькому герою, который по моей, в общем-то, вине, попадает в такие передряги и ещё умудряется мне же доставлять удовольствие!
- А-а-а-а-ах, - Сара немного помогла себе рукой и тоже кончила, тяжело дыша. - Уф… ох. Ну видишь, а ты боялся, дурачок!
Гибко покачивая бедрами, она унесла свое роскошное тело в ванную. Я был совершенно обессилен. Как быть, что делать дальше? Поговорить с Сарой… но как ей объяснить очевидные вещи? И что, собственно, я хочу ей сказать: “немедленно развяжи меня”? Она только засмеётся, и правильно сделает. Что это за мужчина, который позволил хрупкой женщине себя связать колготками!.. “Я люблю тебя”? В этом я и сам уже не уверен. “Давай спать”? Уже говорил, безрезультатно.
Но прежде всего надо освободиться от пут, а то это просто черт знает что такое. Зубами я попытался развязать узел на руках. Да что она, морское дело изучала, что ли? До чего же туго затянула! Но вот, кажется, поддается… И в этот момент Сара вошла в комнату - настолько нежная, свежая, ясная, будто бы и не было этой изнуряющей бессонной гонки. Забыв обо всём, я тихонько присвистнул от восхищения. Сейчас она подойдет ко мне, поцелует, и всё встанет на свои места. Мы наконец-то уснём, обнявшись. А то, что произошло в последние полчаса, - это какое-то дурацкое недоразумение, о котором наутро мы уже напрочь забудем…
Лучше бы я не размышлял, а посильнее дёрнул зубами проклятый узел. Тогда бы у меня был шанс избежать дальнейшего кошмара, по сравнению с которым пытка аптечной резинкой кажется детской забавой.
- Ах ты, подонок! - вот что выпалила “девушка моей мечты”, заметив, что я пытался развязаться. Я остолбенел. Это уже не игра. Похоже, я попал в руки сумасшедшей? Сара ловко и деловито заматывала мне руки синим ремешком, приговоривая что-то вроде “шустрячок-бодрячок, а вот мы йеэх тебя, а вот мы йёох тебя, от меня не уйдешь, домой не придешь”… Или мне это чудилось в полубреду? Я мог только тихо постанывать, так и не придумав, что же сказать этой прекрасной ведьме.
Она подёргала мои “цепи” и осталась, видимо, довольна работой.
- Ну что, козлик мой?
Мне почудилось или у действительно погрубел голос? Хриплый, гнусный, как у портовой шлюхи. А ведь ещё совсем недавно я буквально таял от него! Вот уж колдовство какое-то. Но и без мистики можно догадаться, что она здорово устала. Может быть, свалится наконец в кровать, а уж я-то соображу как выпутаться из этого кошмара?
- Послушай, Сара, - начал я осторожно, ещё не зная толком, как продолжать. Впрочем, этого и не требовалось, ибо сей же час у меня во рту оказались остропахнущие трусики с незасохшей менструальной кровью (хм, это я определил по вкусу). Так что мне осталось только бессловесно мычать.
Я заплакал.
- Эх ты, нюня, - пожурила меня садистка, - ну что расквасился? Терпи, казак, атаманом станешь… Не шали тут, пока я в ванне отдохну… А то выпорю!
В реальности порки можно было не сомневаться. Меня прошиб холодный пот. Боже! Как бы я хотел отшлёпать сарину упругую попочку! Не больно, а играючи. Ведь и ей было бы приятно, в этом то и смысл любой игры - чтобы всем участникам понравилось…
Слёзы текли по моему лицу, застревали на отросшей за ночь щетине. Я ничего не мог сделать, разве что добраться до балкона и броситься вниз. Пусть-ка Сарочка потом объясняет милиции, почему это из её квартиры выпал голый связанный мужчина, с грязным бельём во рту. Пожалуй, это действительно единственный способ хоть как-то ей отомстить. И, может быть, я бы решился, если бы был совершенно уверен в том, что погибну. Но… под окном деревья, кусты, какие-то кучи песка. Не хотелось бы повиснуть на ветке, зацепившись колготками. Помощи ждать неоткуда…
Сара вышла из ванной. Зевнула, и, не обращая на меня никакого внимания, направилась в другую комнату. Когда она вновь появилась перед моими глазами, я как сумасшедший начал дёргать спутанными руками и ногами, а также языком и губами, пытаясь вытолкнуть изо рта проклятые трусики. “Нет, нет, НЕТ!” - пытался я кричать, но получалось только жалкое “ы-ы-ы-ы…” Взгляд мой был прикован к предмету, который Сара держала в руках.

Это был доильный аппарат.

- Что, страшно? - усмехнулась она, - А вот коровки не боятся! Кстати, мычишь ты очень похоже. У нас в соседнем совхозе был бычок Милорд, молодой, да ранний, что называется. Зоотехник думал, что для тёлок он ещё не созрел, ну, а мы с бабушкой думали иначе… Рассказать тебе?
Я притих. Пусть рассказывает что угодно, лишь бы не прикасалась ко мне этой дьявольской конструкцией из проводков и насадок.
- Бабуля увела его однажды с поля, прямо перед носом у пастуха, - ну, тот алкаш был, дрых весь день. Нам ведь скучно было - всё вдвоём да вдвоём, телевизора нет, мужиков нет… Ну, Тузик у нас был, да он маленький такой, что бабушку только раззадоривал. Мне-то его хватало, а она прямо чуть не выла, когда он кончал, а ей потом приходилось бычьим рогом…
Заметив моё изумление, она захихикала.
- Ой, да ты не понял! Не на милордову же морду она присаживалась, дурак! Рог - это от старого Борьки, он околел тридцать лет назад, бабушка рог спилила, очень классный оказался. Доморощенный фаллоимитатор. Бугристый такой…
Она замолчала, поглаживая себя внизу, но быстро встрепенулась.
- Да, так вот, о чём я? Про Борьку? Да нет же, про Милорда. Короче, у него тако-о-ой был! Ну, с мою руку величиной, наверно. У нас в сарае скамья была, высокая такая, чтоб потолок белить. Ложишься на неё, вся уже мокрая, ноги раздвигаешь… У Лорки (мы его Лоркой звали, сокращённо) уже стоит… конкретно так стоит… точнее, висит. У них выдвигается эта штука вперёд, знаешь?
Сара шумно сглотнула.
- А морда! Дикая! Слюнявая! Хрипит, пыхтит, глазищи выкатил, ух! Сначала страшно было до ужаса, бабуля мне помогала, придерживала, чтобы он меня насквозь не пробуравил…
Я прикрыл глаза от омерзения, и почти сразу услышал глухой нутряной стон.
Неужели у сучки случился инфаркт миокарда? Может быть, инсульт? Увы и ах: она всего лишь пыталась получить очередной (я уже сбился со счету) оргазм при помощи собственного кулака. Для этого ей пришлось согнуться в три погибели. Ах, с каким бы удовольствием и хрустом я переломил бы её хрупкую шейку, обрушил бы на неё полосатую этническую вазу, горшок с кактусом, да хотя бы даже и собственненные мощные ручищи.
Её спутанные волосы висели жирными прядями, напоминая водросли. Совершенно некстати вспомнился чеховский рассказ про русалку… Хотя почему, очень даже кстати. Ведь я, как тот художник, испытываю глубокое разочарование от близкого знакомства с девушкой, казавшейся мне волшебницей.
- Э-э-э-эх, не могу, не получается, - жалобно пропищала Сара, - ну почему, почему у меня нет хвоста подходящей толщины, а? Вот природа-сволочь. Не надо было бы ни бычка, ни пёсика, ни тебя…
Она уставилась на мой несчастный член.
- Как ты думаешь, встанет? - ах, какой доверительный тон!
Я отрицательно помотал головой, что мне ещё оставалось.
- Ну и очень плохо, - рассердилась безумица, - придётся тебя прибором… Неприятно, конечно, я понимаю. Но и ты меня пойми: Вот что мне с ней делать,  ты посмотри, какая она!..
Сара встала враскоряку над моим лицом. Надо мной нависла роскошная чёрно-багровая вагина, буквально сочащаяся любовным маслом. На какую-то долю секунды я проникся жалостью к обладательнице этого чудовища, - ведь вся её жизнь подчиняется необходимости ежедневно питать своё нутро мужскими членами.
В мою голову ударила горячая струя, - Сара решила облегчиться “не отходя от кассы”. Я не протестовал, - во-первых, сил уже не было, во-вторых, я готов был на любое унижение, лишь бы оттянуть муку под названием “доильный аппарат”.
Внезапно в кухне заиграло радио “Маяк”. Мы синхронно вздрогнули.
- Ах, чёрт, уже семь часов, - пробормотала она, - тебе же на работу скоро.
На работу?! Она с ума сошла. Я не уверен, что могу стоять! Постельный режим, горячий чай и мамин куриный бульончик с сухариками, - вот что мне сейчас нужно.
- …Так что не будем терять время. Окей? - и она подарила мне свою самую сладостную и нежную улыбку.

“Боже, если Ты слышишь меня сейчас, спаси меня, пожалуйста, сделай так, чтобы она не прикасалась ко мне этой ужасной штукой, пусть с ней что-нибудь случится, обморок хотя бы, я сильный, я справлюсь, я развяжусь и убегу, Боже, помоги мне только чуть-чуть, миленький, я же никогда ничего не просил у Тебя, ни денег, не счастья, мне ничего не надо, хочешь - возьми что хочешь, пусть меня уволят с работы, пусть мне отрежет ногу - только внимание, чур не путать: именно ногу, а не руку, пенис или голову, без ноги я уж как-нибудь, Боже, да проснись же, старый дурак, начало восьмого, пора делать добрые дела, а Ты что же, не видишь, что ли, она уже привязала меня крепко-накрепко к батарее (руки) и серванту (ноги), скорее, скорее, проснись же, идиот, Ты же потом пожалеешь, что не помог, Тебе потом стыдно будет, - ой, нет, прости, я знаю, что ты можешь и в самый последний момент, как там было с Авраамом, кажется, - кстати, зачем эти сдвоенные гласные, нельзя ли без них, звучит издевательски, не хотел бы я быть Авраамом или Яаковом, - ну Ты всё-таки дай мне хоть какой-то знак, что всё под контролем, хотя бы намекни, она же уже засовывает мой член в какой-то жуткий патрон, что будет, господи, что будет, - да нет, я не Тебе, Ты же знаешь, что именно будет, - а ведь я учил в техникуме, - да, Господи, - от Тебя-то этот позорный факт нечего скрывать, я учился в сельскохозяйственном техникуме, на заре туманной юности, да, и ведь мы проходили устройство доильного аппарата, а я-то думал, что всё забыл, - нет, нифига, - прекрасно помню, фаза сжимания и фаза сосания фаза сжимания и фаза сосания фаза сжимания и фаза сосания фаза сжимания и фаза сосания фаза сжимания и фаза сосания и вот оно вот оно вот оно пришло

фаза сжимания

фаза сосААААния

фаза сжимАААААААААААния

и, после миллисекундной передышки,

фаза сосААААААААААААААААния

и, после миллисекундной передышки,

фаза сжимААААААААААААААния

и, после миллисекундной передышки,

фаза сосАААААААААААААААния

и, после миллисекундной передышки,

фаза сжимААААААААААААААния

и, после миллисекундной передышки,

фаза сосААААААААААААААния

и, после миллисекундной передышки,

фаза сжимАААААААААААААААния

я умираю и,          после миллисекундной паузы,              я умираю
я умираю и,  после     миллисекундной передышки,      могу и не очнуться
я уже, кажется, умер    неужели Ты не слышишь меня?!  пожалей меня
фаза сосАААААААААА ААААААУУУУУУУУУУУУУАААААААния
и, после миллисекундной передышки, мне больно, мне больно, я умираю
пустите я больше не  хочу оно сжимает и сосёт сжимает и  сосёт сжимает и трёт и сосёт                                                      очень больно

***

Я поднимал веки, как штангист берёт двухсоткилограммовый вес. Удивляюсь, что я не пукнул, так было тяжело. Мне потребовалась всего секунда, чтобы оценить обстановку, и свинцовые занавески век рухнули вниз, отгораживая меня от мира, самого омерзительного из всех возможных миров. Прошла вечность, прежде чем я смог снова открыть глаза.
Рядом валялся доильный аппарат. Внизу моего мускулистого живота, казвшегося бледным в свете утренних лучей солнца, синел крошечный отросток-кишочка. Мне не было его жаль; скорее, я чувствовал отвращение к этому куску мяса, обрекшей меня на такие муки. Зачем она мне вообще нужна? Почему я не родился гермафродитом?..
Следующие два часа ушли на развязывание рук, - мне помогла изящная фарфоровая чашечка, забытая на полу. Перевернувшись на живот, я возил её носом до тех пор, пока не кокнул об ножку стола. Осколком постепенно удалось распилить зелёный лифчик. Правда, на это истратились практически все силы, - размяв руки, я вытащил изо рта вонючие трусы и тут же снова провалился в тяжелейший сон-обморок. Выскочив из него, опять не мог понять, где я и что со мной.
Голова гудела тупыми гулкими волнами. Кое-как поднявшись и поборов приступ тошноты, я натянул на себя мятые брюки и майку. Непослушные пальцы долго возились с ширинкой. “Идёт бычок, качается”, - бормотал я, ковыляя к двери, - “вздыхает на ходу…”
Сара дрыхла в соседней комнате. Я всё-таки преодолел страх и заглянул туда, с бешено колотящимся сердцем. Она свернулась калачиком, как котенок. Сладко посапывала, голенькая. Я не чувстовал ни злобы, ни желания отомстить, только плотный стеклянный ужас, стискивающий горло, сердце, желудок и мочевой пузырь, - последний оказался самым слабым звеном, не выдержал натиска и выпустил струйку. Всё это было совершенно неважно, я был равнодушен сам к себе.. Красавица спала, не мучила меня, я отдыхал от страданий, - и при этом мог наслаждаться зрелищем совершенства. Кажется, больше ничего и не нужно.
Сколько я простоял, прислонившись к косяку, - не знаю. Наверное, довольно долго. С трудом натянув ботинки на опухшие ноги, я покрутил замок, отпер дверь и… не смог удержаться, подошел взглянуть на мою девочку в последний раз.

И вдруг…

- Мур-мур…
- Доброе утро…
- Ты уже пошел?
- Да.
- На работу?
- Нет…
- Вечером придешь?

Горячая струйка мочи опять пробежала по ноге и спряталась в ботинке.

Конечно, я приду, богиня.