Надежда Моисеева
Мангустовы горы
порнографический рассказ для Саши Н.
Если смотреть, ничего не увидишь. Ясности никакой нет. Мир знаний, словно шпиль айсберга, высится на постаменте незнаний. Туда можно спуститься. Но очень страшно. Туда едут кресла, покачиваясь на ветру. Где нет знаний, там нет времени, нет внутри и нет снаружи. Чистая энергия. Или, наоборот, грязная энергия. Она бьётся и колошматит. Там тайное место. Булькают фразы, взмахи, взнюхи. Пучина страстей. Один не прорвёшься. Задавят. Смоют. Это понятно. Нужен кто-то. Кто-то - проводник. Спасти не спасёт, но хоть поболтаем. Проводник собирается. Трусы, носки, очки. Проводник собирается из конструктора. Усы, ногти, ремешок. Терабайт комбинаций. Выбирать некогда. Пусть будет маленький, узкоглазый, короткопалый. Большого в нём только затылок. В затылке копятся слова. Прежде чем сказать слово, он кряхтит и всхлипывает. Словотворчество дается ему с трудом. Одет он в рыжее. Точнее, в рыже-коричневое. Поразмыслив, понимаешь: всё правильно сделал. Проводник какой надо. Маленький лучше, чем большой. Маленький и корявый, потому что полезете в чащу. Не путать с кущами. Проводник корявый, как ветки. Здесь времени нет, скрипит он. А ты думал - оно есть, но тянется. Как жвачка. Может и так, - снова скрип. Это он или дерево? Ничего не слышно, если слушать. Ничего не видно, если смотреть. А если нет, то да. Сбоку чаща. Вверху чаща. Внизу чаща. Посередине ты. В сучках они. Они ползут. Крадутся. Охотятся - на тебя, не замечают - тебя. Женщины. Все разные. Терабайт комбинаций. В сучках шелестят женщины. Женщины - дыни, женщины - дельфины, женщины - шёлковые помпоны. Надо только сориентироваться. Солнца нет. Но это потому что ночь. Луны тоже нет. Потому что чаща. Дебри вверху и внизу. Надо разобраться в сучках и сплетениях. В них спрятаны женщины. Чушь, - шелестит проводник, - чушь, ничего не разберёшь, - слишком много разбираешь, ничего не понимаешь. Женщины все ничьи. А ты кто? Ты чей? Вот где ужас. Ты не знаешь, кто ты. Зачем ты в этой чаще. У тебя нет плана. Так ведь и времени нет, напоминает проводник. Какие могут быть планы, без времени. Он уменьшается. Уже практически карлик. Ищи маленькую, советует он. Маленькую удобную женщину. По сути, они все одинаковые. Все закрученные, навороченные. Нарощенные вокруг пустоты. Женщина состоит из дополнительного. Тебя интересует как раз то, вокруг чего она заверчена. Дырка, середина нуля. Они все такие, говорит проводник. Трубки, дырки, норки. Внутри самое главное, но там ничего нет. То, вокруг чего женщина, и есть самое главное. Тебе туда надо. Где ничего нет. Женщину не поймёшь, даже и не пытайся. Как можно понять то, чего нет? Но тебе туда надо. Хоть это ты понимаешь. Выбери уже какую-нибудь. Проводник скучает. Пусть будет мангуст. Хорошо! - он оживляется. Женщина-мангуст юркая, компактная. Хвост пушистый. Под хвостом пахнет. Чем? Пустотой. Как раз куда тебе надо. Но тут тревога. Как с ней быть? Как поймать? Нужен план. Стрелочки, список. Терабайты пустоты, окутанные женщинами, мечутся где-то рядом. А у тебя нет ни одной. Как словить? - пытаешь проводника. Я вообще могу? Я кто? Жвачка времени тянется из никогда в вечность. А когда же здесь? Ты кто-то, - устало бубнит проводник, - ты не они. Ты не завёрнут вокруг ничего. Ты - мясные узлы. Внутри тебя не пустота. Узлы тебя душат. Узлы растут на углах. Они кровеют и твердеют. Ты - шипованные узлы. Ты - панцирь из мясных узлов. Внутри него ты. Тебе всё жёстко. Колет, давит и трёт. Ты не знаешь воли. Тебе нужна пустота. Она тебя всосёт. Она тебя примет. Узлы её заполнят. В ней они развяжутся. В этом прикол. Или ты, или другой. Пустоте всё равно, кто. Надо чтобы ты, а не другой. Он зевает. Наверное, сто раз уже это объяснял. Под ногами сопливится склизкая женщина-червяк. Тебя передёргивает. А ведь и у неё там пусто, - назидательно говорит проводник. Кому-то и такая нужна. А кого-то от твоих мангустов тошнит. У них же под хвостом воняет. Не замечал? Белый свет отчаяния ослепляет твой мозг. Плана нет, под хвостом воняет, а поймать нужно. Как? Ты меня сделал из конструктора, - напоминает проводник. - Замени букву. А то очень скучно с тобой.
У->И, и вот уже не женщина-червяк, а проводник-констриктор струится дорогой кожей вокруг твоих ног. Чего делать-то? - спрашиваешь ты растерянно. Как её поймать? Вокруг пляшут тени, все делают это, но смотреть нельзя. Если посмотреть, ничего не увидишь. Надо догадываться. Женщины - мясные рулеты, - бормочет проводник. Ты их не ищи, бесполезно. Ищи пустоту. Сколько можно объяснять. Да как её искать? Должны же быть признаки. Крючки. Зацепки. Полоски. Искривления пространства. Хоть что-то! Проводник морщит кожу на том, что можно считать лбом. Лови за хвост её. И дёргай. За хвост её дёргай. Тогда там болото будет. Треск сучков, и тишина. Констриктор уполз. Конструктора под рукой нет. Ничего не видно, если смотреть. Ничего не слышно, если слушать. Ничего не ловится, если водить руками. Тревожно. Не опасно, но тревожно. Сбоку треск сучков. Тебе нужно место. В пустоте безопасно. Хоть и болото. Тебе туда нужно. Узлы тугие. Они горячие. Они сухие и болят. Мир от них злеет. В сучья не продерёшься. Сам ничего не распутаешь. Ты не так устроен. Ты не устроен. Единственная надежда - может быть, ты не один. Никого не видно, не слышно. Но где-то копошатся отражения и шорохи. Недалеко. Ты хочешь туда, куда все хотят. Очень важная мысль. Значит, ты не один. В углах твоих губ щиплются чужие поцелуи. Солёные корочки знают, как надо. Как просить, как требовать. Пробуешь плакать узлами. Это несложно. Вдруг ты мокрый. Из белого света отчаянья течёт. Отчаянно течёт. Довольно густо. И мутно. Видимость - нулевая. Болото? Верно, в руке что-то трепещет. Точно не видно, но вполне может быть, что и хвост. Как он попал в руку - неизвестно. Всё движется. Рвётся, толкается. Карабкается. Сучки трещат. Мясные узлы дрожат. Женщины-свиньи хрюкают где-то поблизости. Делается мутно. Всё мокрое.
Эта жижа была бы очень неприятна, если бы не была бы очень приятна. Ты вкупе со всеми узлами, вы это признаёте. Ты не устроен, ты не так устроен, но что-то обволакивающее учит тебя прямо сейчас.
Реальность отваливается кусками.
Потом глыбами.
Потом Вселенными.
Наконец ничего нет
И тебя тоже нет.
Ты привык быть, ты всю жизнь был, а теперь нет.
Теперь ты спокоен, потому что тебя нет. Ты делаешь то, что должен делать. Ты сделан для того, чтобы это делать. Больше идей нет. Больше ты ни для чего. Ты не для себя. Ты для этой пустоты, в которую тебе с таким трудом удалось поместиться. Может быть, и ты ей нужен, но это не так уж важно. По косой, по касательной, по прикасательной, скользишь, тебя нет.
Пустота принимает очертания. Это нормальная женщина, хоть и мангуст. Правда, хвоста не видно - она лежит на спине. Она голая. Ноги чуть согнуты и раздвинуты. Соски тёмные. Она тяжело дышит.
И начинает хохотать: Ахахахахаха! - вот так. Заходится в заливистом смехе. Ты кончил? Ты кончил! Ахахахаха! Теперь ты в срочном порядке должен отделить тузы от бубен: сколько в этом смехе благодарности, сколько истерики, сколько иронии? И есть ли ирония? Про истерику ты не сомневаешься, про благодарность - хочешь надеяться. Её мангустовое тело улетает на простыне. Ты пытаешься ухватить её за хвост, за сиську, за пальчик, ну хоть за ноготок. Как бы играя, но это важно для тебя. Она не должна скрыться вот так сразу. Она ведь твоя. Твоя? Она должна, - нет, обязана - подыграть. Но она хохочет и скользит. Как будто ничего не было. Самое страшное последствие - это отсутствие последствий. Ничего не было. Твоя женщина голодна. Её правильное название - мангуст-крабоед. Та женщина, про которую ты только что думал, что она твоя, делает шурррр-шуррр пышным хвостом. Заметает следы. Её клыки вонзаются в чью-то клешню.
Ничего не было, говорит она, деловито облизываясь.
А ты думал, что было?
А почему?
Вот дурак.
Мы повозились чуть-чуть.
Это типа гимнастики.
До свиданья.