Надежда Моисеева
То есть
(Хочешь)
(Примат Науки Над Сексом)
(Индус с ананасами)
(пьеса)
Первое действие.
На сцене беспорядочно расставлены предметы мебели: компьютерный стол, вертящийся стул с подлокотниками, обшарпанный диван-книжка, об который поточила когти не одна кошка, музыкальный центр с мощными колонками, здоровенный кальян, кухонная раковина, полная грязной посуды. Он (джинсы, яркая майка с надписью) сидит за ноутбуком в профиль к зрителю и увлеченно жмет на кнопки. Она (джинсы, черная майка) лежит на диване и подпиливает ногти. Ей явно скучно, ему явно весело. Она бросает пилочку на пол и берет журнал из стопки на полу. Шумно перелистывает. Бросает снова на пол, потягивается. Переворачивается на живот, сексуально выгибается попкой кверху.
Она. Мур-мур!
Он не реагирует. Она переворачивается на живот, закидывает одну ногу на спинку дивана, гладит себе грудь. Он не реагирует.
Она. Ну мур-мур же!
Резким движением задирает майку и опускает обратно. Он ничего не замечает.
Она. Блядь!
Она спрыгивает с дивана, подскакивает к столу и выдергивает у него из уха наушник. Оттуда доносятся звуки выстрелов из компьютерной игры.
Он (миролюбиво). Ну ты чё, чё делаешь то!
Она. Ты посуду помыл?!
Вопрос бессмысленный, потому что полная раковина на виду у зрителей.
Он (тяжело вздохнув). Опять начинается, блин…
Пытается вернуться в игру, но тщетно: она снова вырывает наушник.
Ну я сказал - помою! (Неуверенно) Ну значит, помою… Попозже…
Тянет наушник, она не даёт.
(Просительно) Ну пусти, ну пять минут ещё! Блин, ну меня убьют же сейчас! Лихорадочно жмёт на кнопки, но безуспешно: из наушника доносится предсмертный вопль. Ну вот… Огорченный, откидывается на спинку стула.
Она. Ага! Вот и помой!
Он. У-у-у… Злючка какая! Штучка-дрючка!
Обнимает ее ниже талии. Она недовольно стряхивает его руку.
Она. Ты в игрушки играешь, а мне почту надо проверить.
Он (со вздохом поднимается). Ну да, конечно, тебе почту… Ну суперважно. В последний раз проверяла аж сорок минут назад!
Подходит к раковине, берет бутылку с моющим средством и губку, вертит их, заглядывает в раковину. Она усаживается за ноутбук.
Ой… ой… ма-ма…
Оглядывается на неё, но она не реагирует. Почесав в голове, он тихонько взвизгивает и невысоко подпрыгивает - посуда в раковине звякает.
Она (оборачивается). Ну что ещё?
Он (с преувеличенным недовольством, сам себя заводя). Это я тебя хочу спросить, что! Совсем уже, блин, дает! Сколько раз просил, чтобы этого свинства здесь не было!
Она. Да что ты разорался, как этот?
Он (распаляясь). Тараканы по тарелкам бегают, вот что! Развела грязищу, блин! Хозяюшка хренова! Два месяца назад морили! Триста рублей, между прочим! Я тебе что их, ку-ю?
Она (нехотя поднимается). Всё-таки как ты меня умеешь доставать!..
Подходит к раковине, начинает в ней копаться одной рукой. Он садится за стол, совершенно успокоившись.
Она. А мы сегодня идём?
Пауза.
Он. Куда?
Она. Ну вроде в “Зелёную бутылку” собирались?
Он (замирает, потом резко крутится на стуле и гримасничает). Что, опять?!
Она. Что значит “опять”?… Мы давно там не были…
Он (комически кивает головой). Ага. Ну о-о-очень давно. С понедельника. (Загибает пальцы). Целых три дня! (Поёт оперным басом). Три-и-и счастливых дня бы-ы-ыло у меня!.. Буа-ха-ха!
Она (смущенно, ей хочется сменить тему). А-а-а… ну ладно. Может, в “Нескучный зад” тогда?
Он (идет к ней, напевая фальцетом). Как я рад! Как я рад! Мы идем в “Нескучный зад!”
Она с преувеличенным старанием мылит тарелку, так, что та аж визжит.
Он достаёт из холодильника бутылку пива, открывает, делает большой глоток, смотрит на неё, иронически улыбаясь.
Он. А чё в “Бутылку” расхотела? Там же было (фальцетом) так круто! Просто пупец! Ах, дизайнер Дыркин! Ах, писатель Муркин! Ах, почтальон Печкин! Ах, коктейль “сиськи”!
Она. Да заткнись ты!
Он. Ну и сколько мы высосали “сисек”? Восемь? Или девять? Не помним, да? А как на барную стойку пытались залезть, помним? А как Ленку за лифчик дёргали? Лесби недоделанная. А в лифте кто наблевал? Может, Пушкин? Александр Сергеевич? Или его супруга? Наталья Николавна Гончарова?
Она швыряет на пол тарелку и плачет.
Ну ладно, ладно, чё ты. Я пошутил. Шутка, розыгрыш, панимаишь.
Берет совок и веник, сметает осколки. Она падает на диван лицом вниз, плачет.
Да не реви ты! Был неправ, признаю. Искуплю свою вину, так сказать, действием.
Подходит к дивану, гладит ее по спине, залезает под майку.
Она (сквозь слезы). Урод!
Он (нежно). Согласен… Урод, дебил и дегенерат… А ты - цветочек… ласточка… зайчик… Ну иди ко мне… (Стаскивает с нее майку, ласкает её) Сладкая моя девочка… Нежная моя… Диван разложим?
Она. Не надо… Давай так.
Он садится на диван в профиль к зрителям, она - у него на коленях, лицом к нему. Целуются.
Он. Свет погасить?
Она. Ага.
Свет гаснет. Слышна возня и скрип дивана.
Он. Так хорошо?
Она. Ага.
Он. А так?
Она. Ага.
Он. А так?
Она. Нет, сделай как раньше.
Он. Как - так?
Она. Нет, ниже. Ещё ниже, и правее. Ага. Вот тут почеши.
Пауза, звуки замирают.
Он. Тебя там комар, что ли, укусил?
Она. Оса, блядь! Шершень! Блин, ну давай же…
Он. Да, да, да…
Возня возобновляется, она постанывает.
Она. А теперь ударь меня!
Пауза. Очень слабый хлопок.
Она. Да сильнее, пожалуйста, ну чего ты!
Пауза.
Он. Слушай, зайчик, ну как я тебя ударю, я не могу! Ты мягкая такая, душистая…
Она. Ну скорее же! Скажи мне: “Ах ты, сучка!”
Он. Ты моя ласточка.
Она (с напором). Со всей силы дай мне по морде и скажи “Вонючая блядь!”
Он. Ты прелесть, птичка и волшебница.
Она. Тогда я не буду.
Он (с отчаянием). Слушай, давай сейчас как раньше, ну пожалуйста, сладкая моя! Потом будет как ты хочешь, в следующий раз обязательно!
Она. Когда в следующий раз?
Он. Через час, через полчаса… М-м-м… какая же ты приятная тут… Какая сладенькая… Мокренькая…
Пауза, ритмичные звуки.
Она. А у тебя встанет через час?
Звуки прекращаются. Пауза.
Он. Возможно, у меня уже не встанет ничего, ни на кого и никогда. Спасибо, дорогая.
Зажигается свет. Он стоит возле дивана, натягивает майку и застегивает джинсы. Она делает то же самое лёжа. Он подходит к столу, пьёт пиво из горлышка.
Она. Меньше пива надо пить.
Он. Помолчи, а?
Она (подходит к компьютеру, нажимает на кнопки, запинаясь, читает с экрана). Британские исследователи пришли к выводу, что пиво может стать одной из причин мужского бесплодия. Ученые обнаружили в пиве природные эстрогены – по сути те же женские гормоны, только растительного происхождения… Понял?..
Медики уже давно связывают избыток в организме мужчины эстрогена со снижением количества сперматозоидов, способных оплодотворить яйцеклетку. Так-то, дружок!
Он (преувеличенно спокойно). Вот и прекрасно, подруга, радуйся. Ты же не хочешь от меня детей. Чем больше я пью пива - тем меньше вероятность залететь, не так ли? Меньше слёз, меньше нервов.
Она. Я ни от кого не хочу детей.
Он. После аборта ты говорила, что хочешь, но не от меня. А эту (показывает на себя) тупую скотину, которая тебя обрюхатила, не подпустишь к себе ближе, чем на километр.
Она. После аборта я была в состоянии аффекта.
Он. Тупая скотина не понимает таких умных слов. Тупая скотина закончила тупой технический вуз. Это ты у нас продвинутая, возвышенная натура, третий год на третьем курсе.
Она. Я буду летом поступать снова, и прекрати уже. Хватит.
Он (кривляясь). Ах, мы будем поступать, но никак не можем выбрать, какое же учебное заведение осчастливить своим присутствием! ВГИК или, может быть, нас больше ждут на журфаке?
Она. Дурак.
Долгая пауза, на протяжении которой они оба совершают какие-то никчемные действия: жмут на кнопки, перекладывают книги, моют и бросают обратно в мойку тарелки и т. д.
Она (тихо, но яростно). Ты меня достал, понимаешь? Банально так, конкретно до-стал. Ты ноль. Ты говно. Ты считаешь, что если ты умеешь ходить в свою идиотскую контору и нажимать на идиотские кнопки, то ты что-то значишь в жизни? Увы, мой друг, увы. Ты ошибаешься, причем жестоко. Меня нафиг не волнуют твои наезды. Не нравится со мной жить - я уйду. И насчет финансов моих не волнуйся, у меня заскоков нет, могу трахаться за деньги, могу таблетками торговать. Это ты у нас как чекист, с чистым сердцем и горячими блядь руками. Руссо туристо облико морале. Говно тёпленькое.
Достает из холодильника бутылку пива, ищет на столе открывашку. Он мягко забирает у неё бутылку, открывает зубами и возвращает.
Она. Ну зуб же сломать можешь…
Он. Зачем говну зубы…
Она пьёт.
Она. Лампочка опять перегорела…
Он. Новую купим.
Она подходит и прижимается к нему.
Она. Слушай… всё не так. Я дура. Я говорю такие вещи, потому что мне плохо. Прости. Забудь, а?
Он. Да ладно. Что я, сам не понимаю. Как там - север есть север, юг есть юг, и вместе им… Я довольно сообразительное говно. Чай, кофе, потанцуем, водка, пиво, полежим… (Пауза.) Я только одного, блядь, не понимаю, ты объясни мне, тупому: зачем эти игры? Ма-три-мо-ни-маль-ные?
Она. Какие-какие?
Он. В семью. Дочки-матери, блядь. Ты зачем вообще ко мне переехала? Чем плохо было раньше - жила свободная как птица, едешь куда хочешь, пьешь что хочешь, спишь с кем хочешь… Никто не зудит, над душой не стоит… Хочешь - моешь посуду, хочешь - новую покупаешь…
Она. Ты про меня или про себя?
Он. Про нас обоих.
Она. Постой, один момент. Ты же сам захотел. Даже жениться собирался.
Он. Собирался… Один раз предложил… Ты же сразу - хи-хи, ха-ха, чёрная фата… Ленке всё сразу растрепала, и вы надо мной издевались, две сучки… Зачем?
Она. Ты меня ни хрена не понимаешь. Впрочем, я тебя тоже.
Нервно копается в рюкзаке, достает пачку “Беломора” и пакетик травы, забивает косяк.
Он. Где взяла?
Она. Не твоё дело. Будешь?
Он. Буду… Попадешься когда-нибудь, коробкáми возить…
Она. Не твоё дело.
Садится на диван, прикуривает. Он плюхается рядом. По очереди затягиваются. Заводят музыку. Свет потихоньку синеет-зеленеет-розовеет. Проходит минуты две.
Она (медленно). Знаешь…Бывают такие яхты… Ты что-нибудь видишь?
Он. Да… паруса… облака…
Она. Всё такое красивое…
Он. Такое чистое…
Она. На мне матроска…
Он. На мне пилотка… и метранпаж…
Она. Паж… в метро… в чулочках и паричке таком кудлатеньком… Он - наш слуга…
Он. Не… Патронпаж… Такая штука, опоясывает чресла… Бедра то есть… Твои…. упругие….У дедушки был.. Клевый…
Она. Кожаный… пахнет так… приятненько… соблазнительно… вот если бы табак такой…
Он. Да… патронаж. В нем патроны, поэтому патронаж…
Она. Они какие - черные?
Он. Нет… Серо-коричневые… с металлической головкой… пахнут порохом…
Она (эхом). Головкой… дымком…
Он. Я на яхте… Впереди, перед флагштоком… Заряжаю…
Она (с восторгом). Заряжаешь!.. Заряжай лучше, крепче, сильнее!..
Он. Я досылаю…
Она. Туда?!..
Он (скромно-сдержанно). Туда.
Она. Ну-у-у… Ты знаешь… Я обязательно должна тебе сказать… Это супер! Матронтуж - супер! И ты с ним - супер! Просто кул!
Он. Да? Я рад.
Она. Нет, вот когда ты стоишь с флагштоком… наперевес…
Он. Он уже вонза… вонзён. В палубу, да. Вонзён.
Она. Ну да, но это же ты его вонзанил… Вонзил…
Он. Ну да.
Она. И когда ты стоишь с патрон… с патронажной сестрой… Нет, что я. Совсем закумарило. Ты стоишь с па-трон-та-жем! Одесную. Да.
Он (недоуменно). Одесную?..
Она. Ну, очресную… чресседельную… Короче, он ведь тебя обнимает в районе…
Он (радостно). Ну да! Он меня даже стискивает…
Она. …в районе бёдер… твои тазобедренные челюсти…
Он. Прошу пардон, но это у тебя в том районе челюсти… с зубами…
Она. Мур-р-р… Я хоть раз делала тебе больно?
Он. Нет…
Она. Тогда чего ты боишься?
Он. Если честно…
Она. Только и именно - именно! - честно.
Он. Боюсь провалиться…
Она. В меня?
Он. Да… Там такая бездна… Я ничего не понимаю…
Она. Это вообще-то лестно для женщины - быть бездной… Пропастью…
Он. А мужчине-то какого, ты задумывалась? Он ведь туда летит… падает… Такой маленький… мелкий…
Она. Ну ты гонишь… У тебя вполне нормальный. Больше среднего даже, я бы сказала.
Он (возмущенно). Ну ты даешь. Нет, ну ты даешь! Я же тебе говорю - вообще! Вообще! В плане, там, Вселенной! Чёрная дыра и всё такое! А ты о каких-то сантиметрах.
Она. Ой, да нет, что ты! Я тебе вот что скажу: даже если бы он был с полкопейки, - знаешь, и такие бывают, сантиметра два, еле выглядывает…
Он. Прекрати!
Она (увлеченно). Да если бы его и вовсе у тебя не было напрочь, например, отрезало бы трамваем, или кто-то откусил.
Он. Ну, знаешь, хватит!
Она. В жизни ведь всякое-разное бывает! Мы же не знаем, что завтра с нами будет. Допустим, ты режешь хлеб.
Он (вскакивает) Блядь, да заткнешься ты наконец!..
Она. Ой, что с тобой? Ладно, молчу.
Он. Неужели покурить спокойно нельзя, без напрягов?
Он нервически забивает новый косяк, поджигает, по очереди затягиваются..
Она. Ну… извини пожалуйста.
Он. Да это ты извини.
Она. Я не хотела то. Я не то хотела.
Он. Да фигня.
Она. То есть, для примеру.
Он. А мне пофиг. Хочешь - сама его отрежь.
Она заливисто хохочет.
Она. Ну, блин!.. Ну ты даешь!.. Такие корки… (затягивается) мочишь…
Он (серьезно). Да какие там корки. Я на полном суриозе.
Она. Не хочу.
Он. Чего?
Она. Не хочу отрезать. Хочу, чтобы был.
Он. Да?
Она. Да. Такой толстенький, плотненький, упру-гень-кий… М-м-м-м…
Лезет к нему в штаны.
Он. Стой, куда?
Cлышится возня, визги, писки. Она пытается залезть к нему в штаны, он сопротивляется. С шумом падают на пол, ползают, крики, шум, грохот, — уронили ноутбук.
Он (орет). Ты что, ты чего делаешь, дура! Блядь, да иди ты нафиг!
Резко и грубо толкает ее на диван, поднимает ноутбук, возится с ноутбуком, но безуспешно, ничего не работает.
Она (бормочет с дивана заплетающимся голосом). Нет, это ты, ты чего де… ик! делаешь. Взял, оттолкнул… Ну ладно, прощаю. Иди давай ко мне.
Тянет его за ногу. Он резко и больно бьет ее по руке. От неожиданности она садится.
Ты… что, ты - спятил? Больно же!
Он. А ты и просила, чтобы было больно. Забыла?
Она. Да ты рехнулся!
Он. Дура.
Она. Да пошел ты на хер!
Он (совершенно протрезвев, возится с ноутбуком). Сама иди.
Она (не веря своим ушам). А?
Он. А. И. Бе. Сидели на трубе. Иди куда хочешь - на хер, в “Бутылку” сосать свои “сиськи” - куда хочешь, туда и иди.
Она. А ты?
Он. А я буду ноут чинить.
Она откидывается плашмя на диван, он звонит по телефону.
Он (бодро). Алё! Михаила будьте добры! Привет, Миш. Да так се. Да, Миш, ноут что-то того. Вроде накрылся. Не посмотришь?
Она встает и начинает медленно одеваться.
А завтра никак? Да там ваще всё! Эх… Ну заплатим, не вопрос, а сколько примерно? Ну понятно. Ладно, Миш, так я подъеду завтра. Оки… оки… понял. Ну спасибо. Пока.
Вешает трубку, продолжает ковыряться в ноутбуке, она сует в сумку какие-то вещи и, покачиваясь, но ни слова не говоря, выходит вон. Он швыряет ноутбук на пол и пинает ногой, оттуда внезапно и очень громко начинает вопить компьютерная игра-стрелялка. Он на минуту замирает, потом так же резко пинает музыкальный центр, оттуда звучит запредельно грустная французская музыка, явно не его выбор (например, Ils s’aiment par Daniel Lavoie). Он начинает громко подпевать совершенно не в такт, потом просто орёт, потом плачет, продолжая орать и плакать, засовывает руку в штаны и дрочит, лицом к зрителям.
Занавес.
В антракте буфет торгует мясными пирожками. На ценнике написано: “Пирожок с индусом”. Рядом плакаты:
1) “Для успешного просмотра второго действия вам необходимо подкрепиться этим питательным психоделическим пирожком с индусом!”
2) “При производстве этих пирожков не пострадало ни одного китайца!”
3) “При производстве этих пирожков пострадало очень много индусов!”
Второе действие.
На сцене - снова он и она, но теперь в облике маленьких мальчика и девочки. Умилительные рожицы, золотистые кудри, бантики, штанишки, ботиночки, туфельки, матроски. Дети лепят из пластелина - на сцене большой бесформенный кусок. Играет весёлая детская музыка (как в диснеевских мультфильмах).
Мальчик. Мы лепим человека!
Девочка. Куколку!
Мальчик. Это будет самый совершенный человечек на свете! Самый красивый, самый умный, самый прекрасный!
Девочка. Это будет самая совершенная девочка на свете! Самая красивая, самая умная, самая прекрасная!
Мальчик (снисходительно). Нет-нет, не совсем так. Это будет самый совершенный человечек на свете! Ну, то есть, самый совершенный мальчик.
Девочка (возмущенно). Это почему это ещё мальчик?! Однозначно девочка.
Мальчик (иронически). Однозначно??
Девочка (патетически). Однозначно!! Совершенно точно это будет девочка!
Потому что девочки лучше, чем мальчики.
Мальчик. Это чем же они лучше?!
На заднике сцены вспыхивает монитор, на котором мелькают кадры. Демографические графики, лица детей и стариков, рождение ребенка, смерть и похороны.
Девочка. Смотри! Во-первых, девочки дольше живут. Средняя продолжительность девочек в мире - семьдесят лет, а мальчиков - всего шестьдесят пять. В России, к тому же, она ещё ниже - отличительной чертой нашей демографической ситуации является сверхсмертность мальчиков в возрасте 40-50 лет. Это всё от пьянства! Проклятая водка!
Во-вторых, девочки скоро смогут размножаться вовсе без мальчиков! Недавно японские ученые клонировали мышь из генов двух самок. Новорожденную мышонку назвали Кагуйя (на экране - ученые, клонирующие мышь. Девочка достает из кармана живую мышь, раскручивает ее за хвост и швыряет в зрительный зал).
Ну и в-третьих, девочки просто красивее! (На экране сменяют друг друга красотки.) Так что, конечно, это будет девочка!
Девочка лепит из пластелина, стоящего на сцене, схематическую бабу - сиськи, талия, задница. Когда она отходит, чтобы полюбоваться на свое произведение, мальчик возмущенно толкает бабу, та падает, мальчик наступает на нее ногой.
Мальчик. Ха-ха-ха! Совершенный человек - девочка?! Да ты просто дура!
Девочка. Я - дура?!
Мальчик. Конечно, дура! Полная идиотка! Девочки, девочки… Да девочки, если хочешь знать, сделаны из одних только недостатков! Посмотри хотя бы на то, как девочки писают! Кривляясь, снимает штаны и присаживается. Это что, по-твоему, удобно? Да? А вот как писают мальчики! Встает, подтягивает штаны, достает член и писает в зрительный зал. Знаешь, как это называется?
Девочка (ошарашенно). Как??
Мальчик. Эр-го-но-мич-но-е устройство организма, вот как! Кроме того, мальчики умнее! Кто лучше всех в мире играет в шахматы? Карпов, Каспаров, Вишванатан Ананд, но уж никак не Юдит Полгар! И уж тем более не Александра Костенюк! Мальчики богаче - в мире шестьсот восемьдесят мальчиков-миллиардеров, и всего одиннадцать девочек! А если ты еще сомневаешься в том, что мальчики лучше, у меня есть последний аргумент: мальчики сильнее, чем девочки! (Толкает девочку так, что она падает и начинает плакать). Так что самый совершенный человек однозначно будет мальчиком.
Поднимает с пола пластилиновую бабу и переделывает ее в мужика с огромным стоящим членом. Девочка понемногу успокаивается и подходит к нему, сложив на груди руки.
Девочка (саркастически). Что это у него такое, а?
Мальчик. Как что? Это член! Он же пенис, он же хуй, он же морковка, он же пиписька, он же шланг, он же дивайс, он же кортик-девок-портить! Это наша мальчиковая гордость. Он делает мальчика мальчиком. У вас этого нет, вот вы и маетесь от зависти.
Девочка (еще более саркастически). Ах, чле-е-ен… Хуёвый из тебя скульптор, вот что я тебе скажу. Это не член, а какая-то древнегреческая колонна! А настоящий член гораздо больше похож на тоненькую отвратительную сморщенную сосиску. (Отодвигает мальчика и переделывает член в тоненькую отвратительную сморщенную сосиску.)
Мальчик. Да как ты смеешь! Это только… это только иногда она делается тоненькой… (заглядывает себе в штаны) сморщенной сосиской… и вовсе не такой уж отвратительной… А вообще-то это прекрасный, толстый, гладкий, с напряженными венами, призывно пахнущий лучшим французским сыром крепко стоящий член!
Девочка (хихикая). Ну уж прям!
Мальчик (лепит толстый большой член). Точно тебе говорю! Ты вслушайся в само слово “член”!
Девочка (удивленно). А что? Член. Че, ле, е, ен.
Мальчик. А то! Вслушайся!
Че - как Человек!
Эл - как Лучший!
Е - как Естественный!
Н - как Ноосферный!
Лучший естественный ноосферный человек, вот что такое ЧЛЕН.
Девочка. А что такое “ноосферный”?
Мальчик (снисходительно). Ну я же говорил, что девочки все дуры! Ха-ха-ха! “Ноосферный” не знает! Ноосферный это… это… ну в общем, чтобы тебе было понятно, “ноосферный” - это очень, ОЧЕНЬ хороший!
Девочка. Да ты сам ничего не знаешь! А так только, выёживаешься передо мной! У мальчиков одни понты на уме! Понтовщик! Дешевый понтовщик! А член твой, между прочим, встает только на очень короткое время! А потом превращается в отвратительную тоненькую сморщенную сосиску! Со-си-соч-ку! (Успокаиваясь) А вот девочки, девочки - совершенно другое дело. Девочки всегда готовы к употреблению! (Начинает лепить из пластелинового мужика огромное пластелиновое влагалище) Вон какая… у них аккуратная… красивая… нежная… ДЫРОЧКА!! (С торжествующим видом отходит и осматривает свое творение.)
Мальчик. Хм-м-м… да, дырочка, конечно, у девочек неплохая, неплохая… (Обнимает слепленное девочкой влагалище и начинает двигать тазом, постанывая). Ха! Ха! Ха! Ха! У-ы-ы-ы-ы-ы!… А-а-а! Фу-у-у-у… фуф. (Успокаивается, застегивает штаны.) Но ты, пожалуйста, не забывай, что у мальчиков тоже есть дырочка! Причем она гораздо аккуратнее девочковой дырочки, а кроме того - уютнее, симпатичнее, нежнее. И, что немаловажно, в ней никогда не заводятся дети! (Лепит огромную жопу с дыркой посередине.) Вот… вот… смотри! Какая прелесть, ну прелесть же, а?
Девочка (ехидно.) А ты никогда не задумывался о том, что у девочек есть и такая дырочка тоже? (Поворачивается спиной к залу, задирает юбку, спускает трусы, раздвигает ягодицы, демонстрирует задницу.) Вот… вот видишь! Совершенно такая же, как у мальчиков! А между прочим, мальчики, которые трахаются в попу, это самые-самые плохие мальчики! Они называются пи-до-расы и вообще, честно говоря, являются изгоями общества. Их ещё называют геи, голубые, гомосексуалисты и всякими другими совершенно неприличными словами! (Старательно расширяет дырку в слепленной мальчиком заднице.)
А у девочек, если ты хочешь знать, у девочек всегда есть выбор! Хочешь - сюда… (Быстро переделывает задницу во влагалище.) Хочешь - туда… (Быстро перелепливает влагалище обратно в задницу.)
Мальчик (напышенно). А знаешь ли ты, глупая девчонка, что среди девочек тоже бывают пидорасы! И их причем называют ещё гораздо обиднее! Лесбиянки, ковырялки, коблы… Да ужас просто! Особенно в тюрьмах! Вот я однажды ехал в поезде, там был один мальчуган лет пятидесяти, такой, очень отзывчивый. Уступил свою нижнюю полку старушке, сумки помогал распихивать. Беломор ходил курить в тамбур. Я еще заметил, какие у него ногти мужские…
Девочка. Что значит “мужские ногти”?
Мальчик. Ну как что… Ну, такие, короткие, неровные. Хватит, может, дурочку из себя строить?! Отвратительные такие мальчиковые ногти, с заусеницами. Сама, что ли, не знаешь?
Девочка. Но у тебя же не такие!
Мальчик. Может быть, я не мужчина?.. В общем, это не так уж важно. Короче, когда он спать пошел, разделся, остался в трениках и майке, и стало ясно видно, кто это на самом деле!
Девочка. Кто???
Мальчик. Старая девочка, вот кто! То есть, тётка!!!
Девочка (раздраженно). Я не знаю, зачем ты это рассказываешь, по-моему, это - совершенно лишняя для меня информация.
Мальчик (радостно). Зачем я это рассказываю?! Затем, чтобы побыстрее перейти к практической части нашей беседы.
Девочка. А именно?
Мальчик (вкрадчиво). Знаешь ли, дорогая, как делают это лесбиянки? Точно так же, как маленькие мальчики, у которых ещё член не стоит, с маленькими девочками, которых нельзя лишать девственности! Маленьким мальчикам и девочкам одно остается: трогать друг друга везде, везде, (визжит) везде! Такой процесс называется “петтинг”.
На экране появляются пиктограммы, изображающие, как делают это лесбиянки.
Давай, милая девочка, займемся петтингом!
Играет томная музыка; мальчик переодевается в развратную женскую одежду, девочка - в чёрную кожу (к трусикам приторочен пенис), начинают друг друга тискать и стонать. На протяжении всего третьего действия, до особой ремарки, они принимают различные сексуальные позы (см. “Камасутра”) и стонут. Платформа с мальчиком и девочкой медленно отъезжает назад и чуть вверх. Свет медленно гаснет. Антракта между вторым и третьим действием нет, но есть пауза. В полной темноте играет сексуальная музыка с охами и вздохами, которая постепенно микшируется с весёлой, комической телемузыкой. Женский дикторский голос объявляет: “Кушайте пирожки с индусами! Кушайте пирожки с индусами! Кушайте пирожки с индусами!”. Музыка сменяется заставкой программы “Время”. Включается свет.
Третье действие.
На сцене - почти то же самое, что в первом действии, только больше порядка и вместо компьютера - телевизор. Перед ним сидит мужчина лет пятидесяти, лысый, с пузцом, в майке и джинсах. В руках у него бутылка пива. Из телевизора доносятся звуки, регулярно меняющиеся - то футбол, то реклама, то новости, то боевик, то Петросян. Мужчина все время молчит. Возле раковины стоит женщина и моет посуду. На заднем фоне - в разноцветном свете камасутра мальчика и девочки. Взрослые их не замечают.
Женщина. Ох-ох-ох… Когда ж я домою-то… Ещё Танькины вещи стирать, навезла опять кучу… Мама стирай, мама гладь, мама корми, мама денег давай… Здоровая девка-то уже, могла бы… Ты бы ей сказал, что ли… (Оглядывается на мужчину.) А… (машет рукой). Нехорошо она живет как-то… Вроде бы все при ней, умная, красивая… В институт поступили, сколько сил ушло, а денег… А… (Машет рукой.) Всё просирает, господи прости. И этот Димка её тоже ещё… Нормальный парень, чё-то как-то зарабатывает… Пива, правда, много пьёт… (Оглядывается на мужчину.) Ну это ладно… Чего бы не пожениться-то, дурачьё… Мы помогали бы… Аборт сделала, лохудра… А… (Всхлипывает и сморкается в кухонное полотенце.) Неправильно как-то живут, да, Вить? (Оглядывается на мужчину.) Вот мы с тобой тоже ведь так же… И родили Таньку, и ничего. А родители нам и помогали-то с гулькин нос, мои ещё ладно, а твои… (Оглядывается на мужчину.) Всё сами, всё сами… Квартира сами, ремонты все сами, машина сами, дача только бабушкина. Никто нам, считай, не помогал… Ещё сами помогали Сашке с Людкой, помнишь, Вить… (Оглядывается на мужчину.) Перестройка эта ещё долбаная… А… чего говорить! (Всхлипывает и сморкается в кухонное полотенце.) Вить, ну чего они такие, а? Чего не хватает-то? Институт бросила, дурища… Сколько денег, сколько денег ушло, господи ты боже мой… Десятку ты брать собирался… (Оглядывается на мужчину.) Вон твоя десятка куда пропала, не хочу, говорит, учиться, и не буду… Одевается черте-как… Доброго слова не дождешься… (Всхлипывает и сморкается в кухонное полотенце.) Замуж, говорит, не пойду, учиться не хочу, детей рожать не буду… один секс, что ли, на уме… Чего ж ей надо-то, Вить? (Оглядывается на мужчину.) Любовь, что ли, ждёт? На родителей бы посмотрела, чучело… Тридцать лет вместе… То институты кончали, то с дитём носились, то квартиру получали, то перестройка эта, мать её… (Всхлипывает и сморкается в кухонное полотенце.) Роздыху не имели совсем, старые уже стали… Вить, а помнишь, Танька маленькая врачом хотела стать? “Влацём”, говорила… (оглядывается на мужчину) Вить, сырников пожарить?..
Под продолжающийся монолог женщины на переднем плане появляется Доктор Айболит. Он в просторном красном халате, на носу комически-огромные очки, над красной шапочкой с белым крестом сияет лазерный нимб. Сцена с бубнящей женщиной и смотрящим телевизор мужчиной уезжает вглубь, появляется большой экран, на котором пока что видно то же, что и в телевизоре: футбол, реклама, новости, боевик, Петросян.
Айболит. Ебётесь, детишки? Ну и молодцы, ну и правильно. Наслаждайтесь, пока можно! Ведь скоро сексу не будет, не-е-ет! (Хихикает и смешно трясёт бородёнкой.) Наука-то, она тово-с! Не стоит на месте, не-е-ет! Вот скоро секс и запретят, родителям вашим-то на радость.
Дети перестают кувыркаться и озадаченно смотрят на Айболита.
Ведь секс-то - от него чего больше, пользы или вреда? А? А вот смотрите-ка сюда. Послушайте старого человека! Зе-пе-пе-пе знаете что такое? Это значить “заболевания, передающиеся половым путём”. Сифилис там, гонорейка, она же трипперок, хламидии всеразличные. Очень, знаете ли, вредные болезни! Но всё же не смертельные. Лечить их долго и мучительно. А вот спид, тот не лечится, не-е-ет. Ну никак! Сколько учёные затылков своих ни чесали, сколько денег в энти проекты антиспидовые не вбухивали - никак он не лечится.
Но главное, детишки, что в сексе плохо - это раз-мно-же-ние. От сексу, так сказать, бывают новые детишки. Такие же хорошенькие, как вы! Ути-пусеньки! (Делает детям козу, они в страхе отпрянывают назад.) Вот это-то самое страшное. Новые детишки ням-ням хотят, а когда нечего ням-ням, тогда что?
Тогда они начинают кушать друг друга. Без соли, как говорится, и сахара. Вот и случилась в двухтысяча пятидесятом Голодная Мировая Война, такие, брат, дела. Китайцы, понимаете ли, взяли да и съели всех индийцев! Ни одного самого завалящего индийца не оставили. Их больше, китайцев-то, раз в пять. А у индийцев - тоже, знаете ли, принципы какие-то… Дурацкие, одним словом. Мирный они были народ, индийцы. Теперь таких уж не бывает!
На экране - документальная черно-белая хроника: группа китайцев нападает на молодого индуса, медитирующего в позе лотоса, затем они его прирезают как овцу и подвешивают за ноги для стекания крови. Затем идут яркие, цветные кадры китайского кулинарного шоу: повар, колоритно жонглируя большими ножами, рассказывает, как приготовить индуса в ананасах (мёртвый индус со стрелочками, как корова в “Книге о вкусной и здоровой пище” - филейная часть, вырезка и т.п.).
Ну и что же тут делать оставалось, мировому-то правительству? А? (Прикладывает руку к уху.) Не слышу! Нет ответу! Вот то-то и оно. Индийцев уже не вернёшь, но секс взяли и запретили. По-все-мест-но!
На экране заставка: перечёркнутая пиктограмма двух людей в позиции “сзади” (часто встречается в виде наклейки на заднем стекле автомобилей).
Ну и чего ж - запретили и запретили. Различные тренажёры изобрели, чтобы, это самое, пар-то выпускать.
На экране - мультфильм в стиле “аниме”: девочку трахает робот, рядом мальчик трахает робота.
Людей-то новых научились делать безо всякого сексу.
На экране - короткометражка, стилизованная под семидесятые: молодая пара приходит к врачу (Доктор Айболит), смущаясь. Врач ободряюще улыбается, вручает мужчине стакан, женщину проводит в процедурную. Она лежит на гинекологическом кресле, у ее ног копошится врач, потом торжествующе показывает шприц с яйцеклеткой. Забирает у мужчины стакан со спермой, смешивает в шейкере с содержимым шприца, машет паре ручкой.
В гигантской колбе, окруженной змеевиками и ретортами, созревает похожий на инопланетянина младенец. Пара смотрит на него и умиляется.
У дверей роддома врач вручает паре конверт с младенцем, новоявленный папаша врачу - большой букет цветов.
Вот так вот, детишки. Мало того что новых людей - органы тоже растить научились. Сборно-разборный человек! Вона как. Нужна вам третья нога - пожалуйста.
На экране появляются кадры спортивной хроники: бегун с тремя ногами быстро удаляется от основной массы двуногих бегунов.
Хвост - нет проблем.
На экране - старушка в платочке сидит на завалинке и вяжет, почесывая себе шею хвостом.
Ну и половые органы делаются по требованию. Никого не удивляет троехуий, извините за выражение, семипёзд!
На экране появляется улыбающаяся модель с шестью грудями, тремя членами. Она поворачивается: сзади десять маленьких ягодиц.
Но это, конечно, игрушечки, дети мои… Эхе-хе… Главное, что ноги-руки там всякие, печёнки и лёгкие научились растить. Умирать люди перестали, вот какое дело. Чуть там рачок какой поселится или тромбик в сосудике - сразу его чик! И нету. А новый уже свеженький орган раз! И пришили.
На экране - кадры документальной хроники: на операционный стол ложится дряхлый старикан, ему последовательно отрезают ноги, руки и голову и пришивают новые. Помолодевший старикан спрыгивает со стола и танцует чечётку.
Сто восемьдесят лет стали жить, виданное ли дело. А в цивилизованных странах - и все двести двадцать. Вот такая история. А долго жить тоже, знаете ли. Надоедает. Всё есть, деньги есть, секса нет. Тут деловые люди, значит, подсуетились. На чём, как вы думаете, большие деньги можно сделать в двухтысяча сотом году? На подпольной эвтаназии, вот на чём. Подсудное дело! А легально чтобы сдохнуть, только два способа осталось. Один - это казино. Ставка - мильён евро. Выиграешь - получишь право вполне легально застрелиться.
На экране - стилизованные под 20-е годы черно-белые кадры: рулетка, пачка денег, брюнет выигрывает, прыгает от счастья, обнимает свою женщину и крупье, после чего достаёт пистолет и вышибает себе мозги.
Не выиграешь - деньги казину этому отходят… А ты шагай себе с миром, гол как сокол. Ну, если это твой последний мильён был, конечно.
А второй - это театр, да… Пристально вглядывается в зрительный зал. Искусство свято! Поэтому в театре разрешили это самое, да. Зрителей убивать. Но! (Поднимает палец.) Но только если пьеса высоко, понимаете ли, художественная! Только если автор какой-нибудь новый, гениальный способ изобрел. А не то что, понимаете ли, взял “калаш”… (Достает из-под халат автомат Калашникова) и давай по зрителям… (стреляет в воздух) короткими очередями… Так каждый дурак может! Не-е-ет. Ты посиди, покумекай, посоображай, с инженерами посоветуйся, может, чего подскажут, может, изобретение твоё до ума помогут довести. А то гляди-кось, какие фифы! (Гневно смотрит на первые ряды, ранее обоссанные мальчиком.) Обоссали их! Скажите пожалуйста! Пришли к искусству, извольте пострадать! Страдания, как говорится, облагораживают! Или, как сказал поэт наш великий Пастернак, “Чтоб тайная струя страданья согрела холод бытия”! (С многозначительным видом поднимает палец.) Струя, струя страданья! А вы думаете, какую он струю-то имел в виду! Ту самую!
Так что пока - вот вам, дорогие зрители, театр страдания. А театр смерти тоже устроим. Но это когда-а-а ещё будет! Нескоро, не сейчас. Вы ещё, как говорится, успеете в ящик-то естественным путём сыграть. Да и детишки ваши тоже.
Кстати! Детишки! (Обращается к испуганным детям на сцене.) Что-то я про вас как-то подзабыл. Хорошо, что вы ещё здесь! Мы с вами сейчас покажем нашим дорогим зрителям кое-что из мира будущего! Уже сейчас мы можем слегка подправить природу! Здесь немного отре-е-езать… (лукаво улыбается и достаёт из халата гигантские ножницы) а там - чуть-чуть пришить! (Страшно щёлкает ножницами). Клик-клак!
Дети пытаются убежать, носятся по сцене, но Айболит, дьявольски хохоча, следует за ними. Свет медленно гаснет. Играет готичная музыка и на заднике появляются два по-гламурному богатых креста. На сцену выкатывают огромные страшные блестящие медицинские инструменты - электролобзик, клещи, экстракторы и проч., а также электрический генератор.
На крестах распяты герои первого действия, Таня и Дима. Доктор готовится к операции - включает генератор, проверяет инструменты (электролобзик, клещи и т.п.). Расстегивает Диме штаны, отпиливает ему пенис, брызги крови во все стороны, накладывает повязку. Огромным степлером прикалывает Димин пенис Тане. У нее отпиливает груди, степлером приделывает их Диме.
Из глубины сцены появляются родители Тани с брандсбойтами, из которых хлещет кровь. Этими струями крови они прогоняют зрителей восвояси.
Конец пьесы.