Надежда Моисеева
Толстой отстой
Ш.
Легко любить Родину, путешествуя 8 мая по Тульской области! Зелень нежная, яркая, девственная. Пашни чёрные-чёрные, и парят. И солнце из-за тучи расставило веером пальцы-лучи. Свет розовый и капризный - сквозь выгнутые барашками губки цедит: пять минут посмотри на меня, погрейся, пропрись, а потом всё. Баста, карапузики, кончилися танцы. Дождь со снегом, или жара, или отключение горячей воды.
Я еду в гости к Льву Николаевичу Толстому, в Ясную Поляну. Цель моего визита - почувствовать гений места. Если конкретно, то меня очень интересует вопрос: почему Толстой, в молодости потерявший почти все зубы, в старости был так еблив? Почему его раззадоривало подувядшее и подызмученное десятком родов тело пожилой Софьи Андреевны? На момент написания этих строк у меня все сорок два зуба* растут где положено, родов и беременностей не наблюдалось вовсе, а вот с ебливостью плоховато. Грубо выражаясь, нету никакого либидо. То ли оно было, но исчезло, то ли его никогда не было - я уже не могу разобраться и надеюсь, что в Ясной Поляне для меня что-то прояснится.
Толстой, конечно, тот ещё товарищ. Это видно даже по школьной программе. Вроде бы ничего особо отвратительного. Школьный Толстой где-то даже хиппи, альтернатива. Милый длиннобородый старикан, защитник обездоленных, противник режима. В то же время непоследовательный, противоречивый. Живой. А вот дневники Толстого, это совсем другое дело. Тема! В дневниках Толстого содержатся правила жизни. Жить надо по правилам, иначе это не жизнь. Смысл жизни в следовании правилам. Надо установить правила, и потом их соблюдать. Чем сложнее правила, тем почетнее их соблюдение. Без правил никак. Без правил никуда. Правила должны быть всеобъемлющи. На каждый чих должно быть специальное правило. Например, правило “как мыть посуду”. Или “последовательность действий, садясь в машину”. Приведу только одно из своих недавних правил под названием “утренняя рутина”, чтобы вы имели представление о том, как многотрудно пробуждение человека, неосторожно ознакомившегося с дневниками Льва Толстого.
1. Попить воды.
2. Гимнастика в постели
2.1. Потягивания.
2.2. “Велосипед”.
2.3. Прогибания спины.
3. Пойти в туалет.
4. Протереть лицо льдом.
5. Хулахуп: 5 минут.
6. Обливание холодной водой.
7. Вытереться.
8. Почистить зубы.
9. Намазаться кремом.
И так далее.
Толстой со своими правилами, бородой и пронзительным взглядом очень похож на бога. Не на того крупного налысо бритого гражданина в голубом атласном платье до полу, приснившегося мне в пятилетнем возрасте, а на унылого церковного бога, который знает, как надо. Говорим “Толстой” - подразумеваем “надо” и наоборот. Скажем, надо много читать классических произведений. Таких, как “Детство, отрочество, юность”. От этого умнеешь и наполняешься нравственностью.
Я усердно читала. Мне хотелось побыстрее попасть из детства в отрочество. Юность меня совершенно не привлекала, потому что там, согласно Толстому и другим писателям, должны были начаться идиотские любовные переживания. А вот отрочество меня занимало. Однажды героя чуть было не высекли, и это волновало. Жаль, конечно, что не высекли.
Но самое моё любимое произведение Толстого - “Воскресенье”, а в нём - описание утра Нехлюдова. “Обмыв там холодной водой мускулистое, обложившееся жиром белое тело и вытершись лохматой простыней” - ну что за прелесть этот язык! Песня! Волшебство! Дальше, правда, про неприятное - про курчавую бороду и редеющие волосы на голове, это как-то сразу вызывает отвращение к мужчине. Возможно, в этом истоки моей асексуальности? Ведь в каждом мужчине есть такой потенциал: полысеть и отрастить бороду.
“Воскресенье” начинается со злоключений Катерины Масловой, и эта фамилия выбрана Толстым неспроста. Знаете ли вы, что такое пирамида Маслоу? Очень интересно: это про секс. Сейчас я объясню популярно. Сначала, когда вы только-только решили стать человеком, надо есть, пить и заниматься сексом. Это начальная ступень человеческого развития. Следующая: надо делать то же самое, но уже не в чистом поле, а в безопасном уголку. Пусть даже это будет съёмная однушка в Восточном Гребенёво - всё равно, если она у вас есть, вы взобрались на второй уровень. Третья стадия: опять есть, пить и трахаться, но уже не самому по себе, а в группе. Если кюшать - то в ресторане, если бухать - то с друзьями, если ебаться - менаж а труа.
Когда этот этап пройден, надо добиваться, чтобы люди тебя любили. Причём не за двадцать пятый подвиг Геракла, и не за сизифов труд, и не за красоту души. А просто за то, что вы едите, пьёте и ебётесь. Это очень тонкий момент, и я лично не очень понимаю, как можно кого-то любить только за то, что он усердно реализует свои физиологические потребности. Но так утверждает Маслоу (настоящая его фамилия - Неклюдоу, незаконнорожденный сын Катерины, умерший в приюте). Миллионы людей во всём мире верят психологу или кто он там, приходится и мне. И вы давайте тоже, иначе не продвинемся.
Теперь самое главное. Когда вы достигли этого этапа, то есть, когда вас любят, можно наконец самореализовываться. Как? В меру своей фантазии, возможности которой у меня, например, безграничны. Чего бы вы хотели достичь в жизни? Получить Нобелевскую премию мира? Открыть магазин по продаже удобрений? Написать рассказ? Убить жену? Неважно: если вы едите, пьёте и трахаетесь, у вас есть укромное место и общество, и вас это общество ещё и любит, - то вы имеете полное право реализовать свою мечту. Смело действуйте. В этом и есть смысл пирамиды Маслоу. Правильнее было бы назвать её лестницей.
Я не занимаюсь сексом, а только ем и пью. Получается, что я стою у подножия этого сооружения, не имея права взгромоздиться даже на первый уровень. Следовательно, я не могу открыть магазин и вообще ничего не могу. Отсюда вывод - то, что вы сейчас читаете, это не рассказ. А что тогда?..
…Не даёт ответа.
А вот Лев Толстой, он писал рассказы (например, “Севастопольские”), потому что ебался как кролик. И с Софьей Андреевной, и, я подозреваю, с другими женщинами. А в детстве-отрочестве-юности не исключено, что с мужчинами тоже. Софья Андреевна так думала. И наверное небезосновательно. Ведь чем сложнее правила, тем ужаснее нарушения. Об этом и многом другом можно прочесть в биографии Толстого, написанной Анри Труайя, французом русского происхождения.
Начитавшись Труайя и вспомнив детство, 8 мая в 11:30 утра я отправилась в Ясную Поляну. Ужасно хотелось спать. И я подумала: а не выпить ли мне энергетический напиток? Никогда не пробовала, и вот - купила и попробовала. Сначала ничего не почувствовала. Потом - бац! - и сразу паническая атака. Голубые “Жигули” передо мной затормозили, я - резко по тормозам тоже, справа машина, сзади машина, ужас, обложили. Тогда поняла, как страшно, невыносимо меня колбасит. Мука и ломка во всём теле. Похоже на неосторожно выкуренный в Амстердамстере косяк, только в другую сторону. Неконтролируемая реакция организма. Мне плохо, но не понимаю, где конкретно, и всё хуже и хуже, не понимаю, что происходит, что со мной, ма-ма-ма-ма-ма! Давление? Очень плохо. Остановилась у кафе. Не могу решить, что делать - ехать домой или ехать дальше. И то и другое - ехать. А стоять - тоже не выход, непонятно, когда это пройдет.
В кафе выпила чаю с лимоном, вроде легче стало. Пописала для верности. Поехала дальше. Еду, еду, еду. Слежу за дорогой. Не тороплюсь. Прислушиваюсь к телу. Ничего хорошего из него не доносится. Второй приступ панической атаки. Страшно. Полил дождь, как раз надо было свернуть с М2, дальше пути нет. Ужасный ливень. Ехала медленно. Зато быстро махали дворники, которые теперь почему-то называются щётками. Хотя на них нет никакой щетины. Наконец Тула. Я там была в прошлом году, вроде бы узнавала места. Но это оказалось иллюзией.
Тупик. Направо - назад - назад - прямо. Улица Металлургов. Остановилась, спросила: туда ли еду? Мужчина молодой, черноволосый, положительный. Нет! Не туда. Надо на окружную - первый светофор проезжаете, второй светофор проезжаете, третий светофор проезжаете, четвертый… (задумался) четвертый светофор тоже проезжаете и на небольшом таком перекрёсточке поворачиваете направо. Там будет Чермет, Чермет у нас такой, объезжаете его и на окружной направо. Вам надо на Щёкино.
Чётко и безошибочно отсчитала светофоры до четырёх, свернула на одном перекрестке - не то, вернулась, свернула на другом - указатель “ОАО Чермет”, я туда, там завод, на вид совершенно заброшенный. Испугалась, развернулась, уехала в другую сторону - тоже завод, “Тульская Гармоника”. Спрашиваю у всех. Указания путаные. Наконец твёрдо убеждаюсь: самый первый путь был правильный. Теперь задача - объехать Чермет. Дикие колдоёбины, машина проваливается по пояс, но иначе нельзя. Думала, это никогда не кончится, но нет - выехала на ровную дорогу. Оказалась на окружной. Указатель “в центр”. Опять спросила путь к Ясной Поляне - направо и всё время прямо. Еду-еду - снова круг. Орёл, Калуга, Белуга. Никаких намёков на Ясную.
Спрашиваю на заправке у девушки-заправлялки. “Серёжа, Серёжа, Серёжа!” - кричит она. Подходит страшный человек. Из-под фирменной заправочной кепки свисает тощий длинный хвост. Добродушный рот скалится на меня редкими желто-коричневыми обломками зубов. “Вам обратно надо”, - ласково говорит Серёжа. Обратно к Туле и направо.
Тут я сломалась и поехала в Москву. Можно было покружить ещё, но, во-первых, было уже слишком поздно, во-вторых, меня напугала эта беззубая реинкарнация Льва Николаевича, с хвостом вместо бороды. И в то же время обидно, что я не вступила с ним в контакт - ни в духовный, ни в телесный. Чему бы он мог меня научить?
Мне делается страшно, теперь уже не от дороги, а от мыслей. Знаете ли вы, что мысли движутся вовсе не хаотично, а по строгим законам? Которые, в общем-то, не так чтобы очень сильно отличаются от законов реальности. Например, представьте себе, что вы стоите в коридоре, а перед вами десять дверей. Чтобы мысленно открыть все десять дверей, вам понадобится больше времени, чем если бы вам надо было открыть всего одну дверь! Кажется бредом, но это так. Представляйте себя хоть волшебником, хоть изобретателем, придумавшим прибор для скоростного открывания дверей. Всё равно - десять дверей вы будете открывать дольше, чем одну. Как в жизни. Так что я беру его двумя руками за воротник, этого старика со складчатой кожей и слезящимися глазами. Я трясу его: “Кто дал тебе право мучить людей? Кто? Кто? Нахуя нужен был этот твой нравственный закон, если он всех сделал несчастными, всех без исключения? Жену, детей, Россию, а главное - меня? Проповедник, бля!”
Остановилась у кафе “Встреча” - хотела поесть, но все столики заняты, кормится какой-то туравтобус. Купила воды и пряников. Потом ещё несколько раз останавливалась на обочине, вертела ручки в кресле, всё хотелось сесть поудобнее. Не получалось - просто я уже очень устала. Старичок всхлипывает, я, естественно, тоже. Мы теснее прижимаемся друг к другу. Его жёсткая неопрятная борода колет мне шею. Мне становится его еще более жалко. И вместе с тем низом живота я пытаюсь почувствовать - не стоит ли у него случайно? Я всегда на массаже хочу понять, что там творится, в штанах у массажиста. Потому что я, благодаря Толстому, control freak. Мне всё нужно контролировать. Самое страшное в моей жизни - это потеря контроля над ситуацией.
У Москвы - гигантская пробка, канун Дня Победы, кольцевая перекрыта, потому что из аэропортов везут высокопоставленных политических деятелей. Свернула куда-то вбок, заправилась, опять пописала, наконец вырулила на МКАД, но только в другую сторону. Медленно, но едем. Удалось свернуть в Капотню. Та встретила меня нежнейшей зеленью, ни в чем не уступающей косогорам Тульской области. Меж тем, все знают, что тут плохая экология, дешевые квартиры, Люблинские поля аэрации (это где проветриваются газы из нашего с вами дерьма), химические заводы. Снова полил дождь, и вдруг из деревьев в небеса вознёсся охрененных размеров огненный столп, покруче Олимпийского огня. Газовый факел, каких много в самарских степях, там они горят рядом с нефтяными качалками, занимательного такого вида, как будто мерно двигающиеся ключи, которые качают из ада соки наших предков, доисторическую перепрелость, обладание которой сегодня мгновенно переносит человека на вершину пирамиды Маслоу, и даже выше, чем на вершину, а вот как будто бы там ещё есть шпиль, на котором тонюсенькая игла, усиженная, согласно средневековым богословам, несметным количеством ангелов. Вот туда и возносится собственник нефти. До тех пор, пока не убьют, конечно же. Когда убьют и закопают, он наоборот сделается органическим сырьём и со временем тоже перепреет во что-то полезное или приятное.
Из Капотни я вырулила в Марьино и там ещё раз основательно заблудилась. Под яростным ливнем подросток с сумасшедшим лицом мчался к дороге. “Графиня изменившимся лицом бежит пруду” - это никакой не Толстой, это юмористы Ильф и Петров, но совершенно очевидно, что это про Софью Андреевну. Та как-то раз бегала топиться в пруд, свидетельствует биограф Труайя. Мальчик упал на клумбу, перекувыркнулся. Встал, не отряхиваясь, побежал дальше, перебежал через дорогу - слава богу, не прямо перед моим носом, а то бы я с испугу в третий раз за этот день упала бы на тормоз и неизвестно, чем бы это кончилось.
Мне снова захотелось есть, и мысли перестали париться насчет потери контроля, переключившись на еду. Пряники надоели.
Что ел Лев Толстой? Согласно правилам, он был вегетарианцем. Но вот каким? Лакто, ово, оволакто?
“Раз я предложила ему молока.
- Моя мать давно умерла, - ответил он, мрачно посмотрев на меня.
Так как я не поняла связи между моим предложением и его ответом, то я вытаращила на него глаза.
- Это единственное молоко, на которое я имел право, - объяснил мне швед, - а коровье молоко принадлежит теленку”.
Здесь “я” - это дочь Толстого Татьяна, а швед - это швед, Абраам фон Бунде, один из последователей Толстого. Если можно быть шведом с таким именем и фамилией. А ещё у Толстого была такая последовательница. Присядьте. Тадададам! Л.Б.Хавкина-Гамбургер. Хавкина-Гамбургер! Честное слово! О, магия букв! Кто не верит, может посмотреть в справочных и библиографических изданиях. Но вообще-то я никогда не вру.
Так вот, к молоку. Шведская точка зрения - удивительно идиотская точка зрения. Единственная причина, по которой не следует пить молоко, - это бурчание в животе. Корове, как и женщине и прочим млекопитающим самкам, молока совершенно не жалко, тем более в наш век “Бледин” и прочих искусственных смесей. Некоторые кормящие матери даже сетуют, что его слишком много, оно течёт рекой, пачкает кофточку и можно даже печь на нём блинчики.
И совсем другое дело - яйцо. Жаря скворчащую на сале яичницу, мало кто задумывается о том, что яйцо - это зародыш. Сожрать невинного зародыша - просто паскудство. Намного хуже, чем съесть курицу или барана! Если вдуматься, взрослые животные - это такой цивилизованный эквивалент дичи. Ты их ешь, потому что как будто бы победил зверя-врага в честной борьбе. Как будто бы ты, Меткий Глаз, долго мучился в засаде. Ссал, как снайпер, под себя. Напрягался. Целился, и в конце концов попал остро заточенной стрелой в куропатку или в оленя. А если бы не попал, они бы тебя забодали и заклевали. Твои друзья Косые Руки и Жопа Тянется К Науке с завистью капают слюной, глядя как ты вонзаешь клыки в кровоточащие мышцы мёртвого противника.
Но яйцо - это же эмбрион. Недорожденный птенец. Он не может быть твоим врагом! Он вообще ни в чём - ни в чём не виноват. Он ещё даже ни разу не пискнул, ни разу не насрал на лобовое стекло твоей свежепомытой машины!.. За исключением птичьих, других зародышей есть не принято. За что мы так дискриминируем пернатых?.. Непонятно. Но, может быть, дело в том, что относительно свежие яйца на живое существо совершенно не похожи. Они похожи на символ, инь и янь, двусущностное единство. То есть, белок отдельно, желток отдельно. Крови нет. А если есть, мы такое брезгливо выбрасываем.
А вот на Филиппинах придумали оригинальное блюдо “бамут” - варёное утиное яйцо, расколупав которое обнаруживаешь вполне сформировавшегося варёного птенчика. Крылышки, перепончатые лапки, трогательный клювик. Аборигены считают “бамут” надёжным афродизиаком. Что бы сказал на это Лев Николаевич, оказавшись на Филиппинах? Гордо: “Мне афродизиаки не нужны!” - вот что.
Ещё бы они ему были нужны!.. Плодовитая Софья Андреевна рожала раз пятнадцать и абортов не делала, хотя однажды - беременная кем-то из последних - пыталась. Согласно Труайя, абортмахерша отказалась, узнав, кто отец ребёнка. В наш век всяких научных штучек на грани фола - дети в пробирках, суррогатные матери, клонирование, мышь Кагуя - дитя двух самок, маска для волос “Хна Плюс Плацента”, которой сейчас намазана моя голова, - уже хрен разберёшь, что тут такое хорошо и что тут такое плохо.
Вот только что на мой мозг капнула такая новость. Американский акушер по имени Кришна был застигнут за поеданием эмбрионов. Человеческих, а не куриных. Жертвы абортов хранились у него в холодильнике вместе с едой. Потом индус готовил их в микроволновке и с аппетитом хавал (привет, мадам Хавкина-Гамбургер!) с хлебом и овощами. Хлеб, овощи и эмбрион - это получается… это получается… гамбургер! (И снова здравствуйте, мадам Хавкина-Гамбургер!) Поскольку у меня нет телевизора, газет я не читаю и интернетом пользуюсь крайне редко, каждое подобное вмешательство в моё ментальное пространство оставляет на нем неизгладимый след - рану там или по крайней мере царапину. Засос. Закус. Синяк.
По поводу Кришны-Кришны-Харе-Харе разразился ужасный скандал: растерянный полицейский, утирая лоб, заявляет в камеру, что он за время службы повидал много всяких кошмаров, но такое! такое! Он просто в шоке, он просто не может себе представить, как это вообще может быть - эмбрионы рядом с едой! И тут же находятся какие-то коллеги-доброхоты, сразу сдают индуса по полной программе: дескать, бахилы у него всегда грязные, а волосы - лохматые. А я скажу: ну и что? Дались вам, люди, эти эмбрионы. Почему же их нельзя есть, ведь они уже мёртвые! Кому помешал индус-гурман?
Если по справедливости, тогда эмбрионов, конечно, надо скармливать курицам, раз мы едим их эмбрионов. Курицы тоже хороши - не борются за своё потомство. Яйцо - это сама беззащитность. Скорлупка хрупкая. “Мышка бежала, хвостиком махнула…” Человеческий младенец, если на него напасть, может инстинктивно пустить струю в глаз врагу и тем самым его хотя бы на некоторое время обезвредить. Или при помощи хватательного рефлекса умучить врага за яйца. Или заорать так, что у покусителя лопнут барабанные перепонки.
А яйцо не способно ни к каким действиям. Оно беспомощно, как эмбрион. Этим летом на экранах крупнейших кинозалов Москвы идёт документальный фильм “Аборт глазами зародыша”. Начинается всё с морского курорта - тепло, вокруг волны, вот ты лежишь, как будто обкурившись марихуаны, такой расслабленный, во влаге блаженно почиваешь, и даже тот факт, что всё вокруг какого-то странного коричнево-фиолетового цвета, тебя не сильно беспокоит. Ты, кроме матки, никогда ничего ещё и не видел. У тебя и глаза-то закрыты.
И вдруг - смутная тревога. Выражаясь по-наркомански - а ты, словно наркоман, зависишь от комфортной среды - выражаясь по-наркомански, у тебя наступает стремак. Ты еще не понимаешь, что, собственно, стряслось, но отчётливо предчувствуешь несчастье. Через секунду появляется страшное. На фоне таких родных тебе мутных кроваво-фашистских оттенков возникает новый цвет, совсем другой. Сияющий, холодный. Он приближается к тебе. Он пришел за тобой. Он должен сделать тебе больно. Не потому, что он злой и не потому, что ты плохой. Просто - так надо. Такие правила. Ты Толстого не читал и уже никогда не прочтёшь, но идея правил - единственная идея, которую ты успеешь усвоить. Серебристая сталь приближается к тебе, чтобы порезать на куски. Это - безнадёжная ситуация. И вот - вопль. Твой вопль, хотя у тебя нет воздуха в недоразвитых улиткообразных лёгких. Тебя разрезали чуть ближе к голове, твоя кровоточащая нижняя часть - полтуловища и ноги - всё дальше и дальше от тебя. Её стиснули и уволакивают в кюветку щипцы. “Я уже мёртвый” - прежде чем умереть, твоя верхняя часть успевает подумать это на своём бессловном зародышевом языке.
Вот если бы мама Толстого, Мария Николаевна Волконская, вовремя сделала аборт, разорвав будущего классика наполопам, нам всем было бы только лучше.
_____________________________________
* Тридцать два во рту и десять кое-где ещё.